Щелоков Александр Александрович - Генеральские игры стр 9.

В одном тосте он лихо объединил сразу два предложения выпить до дна: немецкое и китайское.

Водка исчезла в луженой глотке Бабая в одно мгновение со звуком сработавшего сливного бачка.

Ждать Луневу пришлось недолго. Питьевую смесь он готовил по лучшим рецептам приморских проституток, опаивавших провинциальных губошлепов, которых ловили в аэропорту или на вокзале.

Через пятнадцать минут Бабай с блаженной улыбкой впал в отключку и тихо улегся на бетонный пол возле ящика, на котором ещё недавно сидел.

Подхватив тщедушное тело, Лунев выволок его из подвала и, как куль картошки, погрузил в свою "Оку". Никто на этом пути им не встретился.

Двадцать минут спустя Лунев остановил машину на пустыре возле заброшенной стройки. Это место Лунев заприметил ещё год назад. Тогда группа бандитов, "наехавших" на сельское отделение Сбербанка, сняла "сливки" в виде двадцати миллионов рублей и пяти тысяч долларов, потом сорвалась с места ограбления и бесследно исчезла. Уголовный розыск сумел за три часа выяснить, что грабители засели в подвале новостройки в микрорайоне Океанский. Здесь при советской власти затевалось новое строительство, которое новой власти оказалось не по карману, и на проект положили прибор.

Спецназовцев подняли по тревоге. Прахов, послав подальше приказывателей и советчиков из УВД, сам продумал план операции. Потому она прошла для группы "Боец" без потерь.

Банда, состоявшая из пяти налетчиков, вооруженных "калашами", сдала оружие после перестрелки, в которой потеряла двух своих членов. Короче, ничего примечательного в акции не было - обычная бестолковщина со стрельбой и с дураками, которые не понимают, что спецназ ошибок не прощает. Но в тот день Лунев заприметил огромную стройку, которая умерла в момент зачатия. Длинным рядом тянулись глубокие котлованы с обсыпавшимися бортами, дальше шли сооружения с законченным нулевым циклом, ещё дальше - торчали скелеты домов, поднявшиеся над землей на два, три, а то и пять этажей. Вокруг, в зарослях бурьяна, который достигал груди взрослого человека, покрывались ржой забытые всеми трубы, балки, рельсы. Там же стояла замызганная бетономешалка, рядом гнил раскуроченный бульдозер, у недостроенных домов высился кран.

Пейзаж подсказывал: здесь удобно залечь банде налетчиков или вершить расправы над конкурентами. Подходило место и для целей, которые поставил перед собой Лунев.

Он подхватил Бабая за шкирку, выволок из машины, бросил на землю. Достал наручники и заковал ханыге руки. Зачерпнув дождевой воды в котловане, вылил тому на голову. Не подействовало…

Ханыта стал приходить в себя только после пятого ведра. Очухавшись, начал надсадно кашлять и лаяться всеми известными словами, переполнявшими его лексикон.

Лунев спокойно сидел на бетонном блоке, ожидая, когда Бабай оклемается окончательно. Посчитав, что тот приблизился к обычному по-хмельному состоянию, рывком поднял его на ноги.

- Вперед! - указал на лестницу, ведущую на верхние этажи.

Бабай потряс головой, как пес, отряхивающийся от воды. Заорал истошно:

- За фраера держишь? Убей, чтобы я туда своими ногами топал.

- Ты мне нужен там, значит, будешь.

Лунев говорил спокойно, чуть растягивая слова. Он никуда не торопился, ничего не боялся и всем видом старался внушить это Бабаю. Тот намека не понял.

- Чуркой меня считаешь?

- О! - Лунев оживился. - Хорошая мысль!

Он подошел к тросу, который свисал с лебедки, установленной на пятом этаже. Снял с пожарного щита брезентовый страховочный пояс монтажника. Перехватил им тощее брюхо Бабая, затянул пряжки. Закрепил страховочную цепь на крюке.

- Сейчас поедем.

- Сдурел?! - Бабай орал, надеясь привлечь чье-либо внимание. - Эй, помогите!

Лунев поднял большую круглую гальку и сунул её в рот Бабая. Тот вытаращил глаза, замычал, заколотил по земле ногами.

- Всякий раз, когда мы едим, - сказал Лунев назидательно, - во рту нарушается кислотно-щелочной баланс… Ты это хотел сказать?

Бабай продолжал мычать. Лунев вынул гальку.

- Я высоты боюсь. - Бабай не мог скрыть страха. - Давай я пойду сам.

- Ну, зачем? - возразил Лунев. - Такой человек и пешком. Мы тебя доставим до места с почестями. Будь мужиком, держи слово. Раз не хотел идти - теперь терпи. И смотри, не навали в штаны.

Лунев проверил крепление, подошел к забрызганному цементом пульту. Главное, чтобы ток не был отключен. Нажал кнопку. И в самом деле загудело.

Лебедка быстро выбрала трос. Застропленный Бабай повис над землей на уровне пятого этажа. Поза казалась неудобной: голова слегка перетягивала, и ноги оказались вверху. Он замер, парализованный страхом, боясь шевельнуть даже пальцем.

Лунев выключил мотор. Быстро взбежал на пятый этаж, где были уложены плиты потолочного перекрытия. Развернул стрелу лебедки. Поддержал Бабая, чтобы тот не грохнулся головой о бетон. Тощее тело легло на плиту плашмя. Лунев встал над ним, широко расставив ноги.

- Теперь поговорим. Буду задавать вопросы, не финти. Отвечай точно.

- Ты кто? - Бабая вдруг заинтересовало, в чьи руки он попал. Ждать откровенного ответа не приходилось, но время такой разговор затягивал.

- А я, козел, друг того, кого вы убили.

- Мент?! - Бабай в ужасе вытаращил глаза.

- Кончили. Здесь спрашиваю я. Будешь молчать, полетишь вниз вольной птицей. Тебе самому решать - соколом или вороной.

Как ни странно, но Бабай, оценив обстановку, решил, что мент не станет преступать закон. Его действия обусловлены рефлексами послушания, живущими в каждом, кто носит форму. Бабай даже представить не мог, что в новых условиях рефлексы менялись и личная ненависть стража правопорядка способна попрать нормы закона.

У людей, присвоивших себе право казнить и миловать по принципу "как левая нога захочет", атрофируется чувство ответственности. На первых порах, пустив нож или пистолет в дело, они ещё побаиваются, как бы не сесть по статье. Но два-три безнаказанных преступления вселяют в них уверенность в неуязвимости. Им начинает казаться, что все должны бояться их, и, лежа на спине со скованными руками, Бабай все ещё не мог поверить, что какой-то тип в дешевой белой кепочке с зеленой надписью "Лотто" на высокой тулье может ему что-то сделать. На то, чтобы покуражиться, ему духу хватит, но чтобы пришить… нет, такое фраерам не по плечу. Особенно если разъяснить, что хевра, узнав о попытке качать права над её членом, перероет весь город, и найдет гаденыша, и порежет на длинные узкие ленты, чтобы неповадно было ему и всем остальным пасть разевать на тех, кто входит в стаю братвы.

- Давай, убивай!

Лунев прекрасно понимал, о чем думал Бабай, произнося свои последние слова.

- Учти, поганец, ты сам попросил. И зря. К чужим просьбам я отношусь чутко.

Лунев отцепил цепь от крюка лебедки. Затем размахнулся и пнул Бабая в бок, но не носком, а по-футбольному - щечкой ботинка. Это сдвинуло легкое тело на полметра к месту, где обрывалась площадка пятого этажа. И тут к Бабаю пришло осознание страшной истины - теперь с ним уже не блефуют. Бросило в жар.

- Не надо! - Бабай уже не кричал, а хрипел.

- Это чой-то? - спросил Лунев. - Даже очень надо. Сейчас ты у меня войдешь в невесомость.

- Что вы делаете?!

- Ой, он уже на "вы" перешел. - Лунев посмотрел на Бабая с улыбкой. - Случается такое, а?

- Что вы де-ла-е-те?!

- Да вот, дружок, хотел тебя спихнуть. И представил, что ты в полете наложишь в штаны. Такой крутой и весь в дерьме. Верно?

Лунев замахнулся для очередного пинка. Бабай понял: это конец. Он дернулся, как червяк, которого потрогали палкой.

- Фу! - сказал Лунев с отвращением. - Уже обделался…

- Нет, - заорал Бабай, - все скажу. Спрашивай.

- Кто был в компании, когда вы убили капитана Прахова?

- Мы не знали, что это капитан! Клянусь, паддой буду!

- А некапитанов убивать можно? Просто так, не понравился - и готов?

- Я его не убивал, клянусь…

- Кончай, Бабай, имел я твои клятвы. Кто его душил, кто резал? Быстро!

- Удавку набросил Шуба. Заточкой кольнул Гоша.

- Кто такой Шуба?

- Аллигатор. Ко всему эмигрант.

- Бабай, оставь феню, я её не люблю. Говори по-русски. Значит, Шуба беглый уголовник?

- Да, очень крутой. Псих. На игле он.

- На кого тянет помочи?

- Командир! - Бабай захныкал. - Скажу - мне доска.

- Возможно, но это потом. А сейчас - вольный полет. Выбирай.

- Толкай! Пусть подохну!

Как любой профессиональный алкаш, Бабай то и дело менял поведение. Накатывала волна хмельного остаточного обалдения, он сразу становился дерзким. Неясные видения в мутной башке не позволяли воспринимать действительность такой, какой она была на самом деле. Также внезапно дурь слетала с него, в одно мгновение превращая в слизняка, перепуганного, безвольного, больше всего желавшего взять в руки стакан с водярой, хряпнуть содержимое и закосеть. Ему казалось, что все происходящее всего лишь дурной сон, который исчезнет, едва проснешься.

- Кто такой Гоша?

- Сучонок. Его Шуба с руки прикармливает.

- Капитана били до того, как закололи?

- Потом. Мертвого. Словно охренели.

- Ты бил?

- Нет, клянусь… И Рваный не бил…

- Почему же?

- Я мертвых трупов боюсь. Век не видать свободы.

- Кто же бил?

Бабай, до которого дошло, что чистосердечное признание гарантирует жизнь, раскололся. Его понесло. Он выложил все, что знал о подельниках. Они шли кирнуть в его закуток в "красной пятиэтажке", куда заранее пригласили Зойку-черную, толстенную дворничиху, за стакан водки способную ублажить всех кобелей в округе.