Щелоков Александр Александрович - Генеральские игры стр 12.

***

После того как Лунев вытряс из Бабая нужную ему информацию, он решил найти Петра Ермакова, старого приятеля и сослуживца, с которым под командованием Прахова воевал в Чечне. Вернувшись из боевой командировки, Ермаков послал патриотические чувства и военную службу подальше, сказав, что не намерен сражаться за интересы тех, кто на войне зарабатывает миллионы.

По слухам, которые доходили до Лунева, Ермаков устроился в охране одного из многочисленных рынков города. Его предстояло разыскать.

Базар ворвался в жизнь горожан с напористостью цунами, ломая старые порядки и традиции. Возможность стать вольными торговцами всколыхнула в тысячах людей надежду на скорое и легкое обогащение: купил - продал, и гуляй, веселись, пропивая прибыль. Отцы семейств, потерявшие работу, а то и бросившие её ради торговли, их предприимчивые жены стали осваивать внешнеторговый бизнес. В лавочках Китая, накупив на рубль пятаков, а если ближе к истине - на доллар центов, - они возвращались домой в надежде наварить на каждый рубль, вложенный в дело, три, а то и пять новых.

Дело, однако, оказалось нелегким. Ловкие китайцы старались всучить малоопытным оптовикам товар с гнильцой, строго исповедуя принцип "на тебе, боже, что нам негоже". Впрочем, обучение новичков шло быстро. Проколовшись раз-второй, торговцы-"челноки" по нужде осваивали смежную специальность товароведов.

Вторая напасть челноков ждала уже на территории собственного государства. Сперва на границе, а потом уже на городских рынках их встречали алчные и свирепые волки демократических джунглей - рэкетиры. Они облагали челноков поборами в денежной и натуральной форме.

И все же постепенно отношения двух сторон нормализовались. Грабить одних и тех же людей, встречаясь с ними два раза в месяц, в году - двадцать четыре, стало вроде бы даже неловко. Как-никак - знакомые. Рэкет обретал "цивилизованные" формы. Теперь банды вымогателей за принудительно взыскиваемую с челноков плату взяли на себя заботу об их охране от залетных чужаков как в дороге, так и на местах постоянной торговли. Милиция в такие дела не вникала. Зачем? По случаям вымогательства и попыток ограбления мелкие торговцы в отделения не обращались. У них теперь была собственная "крыша", под которой самые сложные конфликты решались скоро и сурово: обидчик "своих" либо схватывал нож в бок, либо пулю в лоб. Судебные решения "бугров" приморской братвы никогда не оставались неисполненными, а приговоренным незачем было ждать годами помилования от имени президента.

В связи с тем, что племя мелких торговцев размножается без сексуальных потуг, методом простого деления, улицы и рынки стали тесны для нормального процесса товарооборота. И власти дали согласие на использование в интересах базара городского стадиона "Моряк", некогда принадлежавшего добровольному спортивному обществу профсоюзов. И закипела на игровом поле и гаревых дорожках толпа продающих и покупающих, ворующих и охраняющих, обдуряющих и обдуряемых.

Трудно сказать, кто первым назвал стадион "Шанхаем", но это мгновенно приняли все. Если зайти в глубины языкознания, то название было точным. Шанхай в переводе с китайского означает "на море". Так что стадион-базар, стоявший в каком-то километре от океана, мог носить свое имя гордо, не боясь обвинений в плагиате или обмане.

Именно в Шанхае в парусиновом шатре Лунев обнаружил Ермакова. Тот возглавлял охранное агентство "Прилив" и командовал двумя десятками дюжих ребят, рекрутированных из морпехов и десантуры.

За время, которое Лунев не видел Ермакова, тот заматерел, раздался пузом, налился видимой силой и сытостью. Ходил он, широко расставляя ноги циркулем, поскольку сблизить их мешали толстые ляжки. Лицо выгладилось и лоснилось маслянистым блеском, как у колобка. Джинсы, неимоверного размера в поясе, обтягивали задницу так, что Луневу показалось - присядь Ермаков, и прочная ткань поползет, как марля.

Ладонь Ермакова, горячая, как сковорода, крепко сжала руку Лунева. Губы растянулись в улыбке.

- Что, сержант, ожил?

- Да вот…

Лунев даже не знал, с чего начать разговор. Ермаков заметил это.

- Ты не тушуйся. Деньги? Дам. Место ищешь? Подберем в лучшем виде. Своих мы берегём и ценим.

- А вот Бориса мы не уберегли…

- Это ты прав. Узнал бы, кто его порешил, сам ноги из жопы повыдергивал. - Ермаков помолчал, выдерживая паузу, приличествовавшую моменту. - Так чем могу помочь?

- Ничем. Просто я хотел на тебя взглянуть. Узнать, как ты тут.

- Спасибо, старичок. В наше время такое случается редко. Кто из своих ни зайдет, обязательно с просьбой.

- Мне ничего не надо.

Лунев лукавил, но совсем немного. В самом деле, ничего материального просить у Ермакова он не намеревался. А вот выспросить, кто такие Шуба, Гоша и Туляк, чьи имена назвал Бабай, можно было и в простом разговоре.

Ермаков хлопнул в ладоши.

- Семен!

Из-за парусины за его спиной появилась лохматая голова. Луневу даже показалось, что сейчас последует вопрос: "Что прикажете, мой господин?" Но лохматый ограничился демократическим "Ну?".

Не оборачиваясь, Ермаков закинул руку через плечо назад и щелкнул пальцами:

- Сеня, будь другом, организуй нам вина и фруктов.

Суть заказа была предельно ясна, как в старом анекдоте. Однажды в шикарный ресторан забрел ханыга. Махнул рукой: "Вина и фруктов!" "Что именно?" - пытался уточнить официант. "Сто граммов и огурец", - разъяснил посетитель.

Действительно, две минуты спустя лохматый Сеня принес пластмассовый круглый поднос, на котором стояли два граненых стакана, до половины наполненные водкой, и тарелка с крупно нарезанными помидорами и огурцами. Завершал натюрморт ломоть ржаного хлеба, разрезанный надвое и посыпанный крупной солью.

Ермаков взял стакан.

- Ты прости, я по-скромному. Как-никак при деле. Не обидишься?

- Я и на это не рассчитывал, - честно признался Лунев.

- За наших, - сказал Ермаков. - За тех, которые ушли и которые ещё живы. Дай бог не последнюю…

Они выпили, помолчали. Первым заговорил Ермаков:

- Ладно, старичок, не темни. Говори, зачем пришел?

- Петр Васильевич! Я уже объяснял…

- Оставь. Мое мнение о тебе хуже не станет, но свистеть мне не надо. Высыпай правду. Ко мне просто так не приходят. Не те времена.

- Хорошо, коли на то пошло… Мне… - Лунев запнулся. Ермаков понял.

- Пошли пройдемся. Душно здесь. А просьба у тебя серьезная. Верно?

- Так точно.

Ермаков толкнул Лунева в спину кулаком.

- Все же приучил я тебя к дисциплине. Так что тебе?

- Машинку ищу, Петр Васильевич.

- О чем речь? Ищешь? Значит найдем. Тебе попугать кого или на самом деле нужна крутая?

- На самом деле.

- Помогу, но хочу знать: ты не вмажешься с ней в какое-нибудь дерьмо?

- Нет, дело святое.

Ермаков задумался. Подергал мочку правого уха, словно проверял, на месте ли оно.

- С Праховым связано?

- Так точно.

- Тогда воистину дело святое.

Ермаков задумался и опять взялся за ухо. На этот раз он дергал с силой, как дергают ребенку в наказание за шалость. Доставать оружие, особенно если делаешь это не для себя, дело опасное. Ствол всегда остается стволом, и из него даже случайно может вылететь пуля. Кого она поразит? При использовании огнестрельных игрушек следствие роет землю на метр в глубину, не всегда эффективно, но с предельной дотошностью. Выстрелит один, а подставит сразу нескольких человек, в их числе и тех, кто помогал достать "дудку" и боеприпасы к ней.

В то же время Ермаков понимал, что Лунев не из тех, кто, получив ствол, начнет демонстрировать его всем и каждому: этот парень голову в петлю не сунет. Да и попавшись, не выдаст. Они калились в чеченской печи, и Ермаков знал цену приятелю.

- Есть у меня штучка, - Ермаков перестал дергать ухо, - но опасная. Ствол грязный. Был в большой разборке. На нем висят три или четыре души. - Посмотрел на Лунева. - Не подумай, не моя работа. Но в розыске он состоит.

- Если опасный, зачем хранишь?

- Отличная машинка, жалко бросать. Думал, сделать шустовку и оставить себе. Да вот мастера пока не нашел…

Известно, что любая пуля, вылетевшая из ствола, и гильза, выброшенная из патронника, хранят на себе неповторимые следы нарезов ствола, бойка, зацепа выбрасывателя. "Шустовка", которую за крутые деньги производят опытные специалисты-оружейники, - это своеобразная пластическая операция. В её ходе оружие меняет свои индивидуальные признаки и выглядит иначе.

- Не траться, Васильевич, - сказал Лунев. - Мне ствол чем грязнее, тем лучше.

Ермаков резко дернул ухо.

- Все, старичок, считай - твой ствол. Но учти - у меня двое детей. О жене даже не говорю.

- Васильич, Бамут!

Бамут, аул в горной Чечне, для них, прошедших кровавую мясорубку, стал символом верности и взаимовыручки, словом, которое крепче других скрепляло взаимные обязательства.

Возвращаясь с рынка, Лунев заглянул в прокуратуру. Прошел полутемным коридором, пропахшим хлоркой. Постучал в дверь с табличкой "Следователь Серков В. Э.". Никто не ответил, и Лунев вошел в кабинет без приглашения.

В тесной комнатенке с зарешеченным мутным окном плавал сизый вонючий дым дешевых сигарет. За столом, подперши голову руками, сидел человек с лицом, которое даже после беседы один на один в кабинете при случайной встрече в другом месте узнаешь не сразу.

- Это вы Серков? Владимир Эдуардович?

Следователь с трудом сдерживал раздражение. Посетители замордовали его просьбами и вопросами. Послать бы всех подальше! Однако что разрешено торговцу на базаре, то не дозволено государственному чиновнику.

- Да, это я. Слушаю вас.