Второго такого на всем свете не сыщешь. Но однажды, на беду, свела его судьба с Балбино… Этот чертов сын втерся к нему в дружбу, а для чего? Чтоб соблазнить старикову дочку. Помните Розу? Я-то хорошо ее помню… Скоро глаза мои могильная земля засыплет, и не увидать мне больше такой красавицы — первая была среди каброшей… Так вот Балбино прикинулся, что влюблен в нее и хочет жениться…
Женщина на сносях поддакнула:
— Точь-в-точь как у меня с моим Роке…
— Даже день свадьбы назначили… Но случилось так, что старику Зекиелу пришлось ночью выйти на работу. Он в то время в гавани работал… а тут как раз срочная погрузка… Балбино на правах жениха заявился в дом и потащил Розу в комнату старика, вроде затем, чтобы взглянуть на приданое. А там он повалил ее на кровать и, как она ни кричала и ни отбивалась, снасильничал над ней и бросит растерзанную, всю в крови, хоть и живую. И еще у него достало бесчувствия взломать сундук старика и вытащить оттуда деньги, несчастные пятьдесят мильрейсов, припасенные к свадьбе. Когда старик вернулся — он прямо обезумел… А Балбино — он ведь всегда больше глоткой брал — струсил и где-то до поры хоронился, а потом он и его дружки подкараулили старика ночью и забили до смерти. И ничего ему за это не было… Говорили, что наверху у него есть заручка.
— Да уж не без этого. Раз какой-то солдат выследил его и задержал. Так знаете, чем это кончилось? Балбино отпустили, а солдат сел за решетку.
— Говорят, он приводил полицию туда, где праздновали кандомбле… [14]
Никто не заметил, как к собравшимся подошел Жубиаба:
— Он умер страшной смертью, — проговорил макубейро.
Все склонили головы, никто не смел ему противоречить.
— Он умер страшной смертью. У него закрылся глаз милосердия. И остался один только злой глаз. Но когда он умер, глаз милосердия открылся снова. — И он повторил еще раз: — Глаз милосердия закрылся. Остался один только злой глаз.
Голый до пояса негр протиснулся к Жубиабе поближе.
— Как это, отец Жубиаба?
— Никто не смеет закрывать милосердный глаз. Нехорошее дело закрывать милосердный глаз. Добра тогда не жди.
Тут он заговорил на своем наречии, и у всех по телу пробежала дрожь, — так всегда бывало, стоило Жубиабе заговорить на языке наго.
— Ожу анун фо ти ика, ли оку.
Вдруг полуголый негр бросился Жубиабе в ноги:
— Я тоже закрыл свой милосердный глаз, люди… Однажды я тоже закрыл милосердный глаз…
Жубиаба глядел на негра из-под опущенных век. Остальные, мужчины и женщины, неслышно расходились.
— Это случилось там, в сертане [15] . Была великая сушь. Падали волы, погибали люди, все погибало. Народ бежал от засухи, но почти все оставались лежать на дороге. Под конец мы шли уже только вдвоем с Жоаном Жанжаном. И наступил день, когда ему пришлось нести меня на спине, — идти я уже не мог. Жоан держал глаз милосердия широко открытым, но глотки у нас совсем пересохли. А солнце было такое злое… Пути нашему конца-краю не виделось, и где раздобыть воды, мы не знали. Все же на одной фазенде [16] удалось нам выпросить бутыль воды, и тогда побрели мы дальше. Жоан Жанжан нес бутыль и строго отмерял воду по глотку. И все равно мы помирали от жажды. И тут попадись нам на дороге белый человек — тоже уж совсем богу душу отдавал без воды. Жоан Жанжан хотел было поделиться с ним глотком, да я не позволил. Но клянусь, что воды у нас оставалось на донышке, самим бы едва по глотку хватило. А он хотел отдать ее белому. У него для всех глаз милосердия был открыт. А у меня жажда его иссушила. Остался только злой глаз… Жоан захотел отдать воду, я набросился на него, не помня себя от ярости… И убил его… А он целый день тащил меня на спине…
Негр смотрел в ночную тьму. На небе сверкали бесчисленные звезды.