Всего за 499 руб. Купить полную версию
Я имѣлъ нѣкоторое основанiе надѣяться, что смогу тамъ устроиться. За сезонъ я успѣлъ скопить небольшую сумму денегъ, достаточную на то, чтобы добраться до Москвы. Въ Москвѣя съ удовольствiемъ убѣдился, что моя работа въ Тифлисѣне прошла незамѣченной для театральныхъ профессiоналовъ столицы. Приглашенiе меня извѣстнымъ въ то время антрепренеромъ Лентовскимъ въ его труппу для лѣтняго сезона оперы въ Петербургской «Аркадiи» сулило мнѣкакъ будто удачное начало столичной карьеры. Но эта надежда не оправдалась. И въ художественномъ, и въ матерiальномъ отношенiяхъ антреприза Лентовскаго не дала мнѣничего, кромѣдосадныхъ разочарованiй. мнѣсуждено было обратить на себя вниманiе петербургской публики зимой этого же года въ частной оперѣ, прiютившейся въ удивительно неуютномъ, но хорошо посѣщаемомъ публикой Панаевскомъ театрѣна Адмиралтейской набережной. Въ этомъ оперномъ товариществѣгосподствовалъ весь тотъ репертуаръ, который давался для публики мелодически настроенной, а главное, что привлекало — Мейерберъ. Мнѣвыпало пѣть Бертрама въ «Робертѣ-Дьяволѣ». При всемъ моемъ уваженiи къ эффектному и блестящему мастерству Мейербера, не могу, однако, не замѣтить, что персонажи этой его оперы чрезвычайно условны. Матерiала для живого актерскаго творчества они даютъ мало. Тѣмъ не менѣе, именно въ роли Бертрама мнѣудалось чѣмъ то сильно привлечь къ себѣпублику. Не только молодой голосъ мой ей очень полюбился — цѣнители пѣнiя находили въ немъ какiя то особые, непривычные тембры — но и въ игрѣмоей публикѣпочудилось нѣчто оригинальное, а между тѣмъ я драматизировалъ Бертрама, кажется, шаблонно, хотя этой странной фигурѣя будто бы придавалъ не совсѣмъ оперную убѣдительность. Въ общѣстве обо мнѣзаговорили, какъ о пѣвцѣ, котораго надо послушать. Это граничило уже съ зарождающейся славой. Признакомъ большого успѣха явилось то, что меня стали приглашать въ кое-какiе свѣтскiе салоны. Мое первое появленiе въ одномъ изъ такихъ салоновъ, кстати сказать, возбудило во мнѣсомнѣнiе въ подлинной воспитанности такъ называемыхъ людей свѣта.
Фракъ, не на меня сшитый, сидѣлъ на мнѣ, вѣроятно, не совсѣмъ безукоризненно, манеры у меня были застѣнчиво-угловатыя, и за спиной я въ салонѣслышалъ по своему адресу смѣшки людей, понимавшихъ, очевидно, толкъ въ портновскомъ дѣлѣи въ хорошихъ манерахъ…
Въ Петербургѣжилъ тогда замѣчательный. человѣкъ, Тертiй Ивановичъ Филипповъ. Занимая министерскiй постъ Государственная Контролера, онъ свои досуги страстно посвящалъ музыкѣи хоровому русскому пѣнiю. Его домашнiе вечера въ столицѣславились — пѣвцы считали честью участвовать въ нихъ. И эта честь, совершенно неожиданно, выпала на мою долю почти въ самомъ началѣмоего петербургскаго сезона, благодаря моимъ друзьямъ бар. Стюартамъ. 4 января 1895 года у Т.И.Филиппова состоялся большой вечеръ. Пѣли на немъ все большiя знаменитости. Игралъ на рояли маленькiй мальчикъ, только что прiѣхавшiй въ столицу. Это былъ Iосифъ Гофманъ, будущая великая знаменитость. Выступала и изумительная сказительница народныхъ русскихъ былинъ крестьянка Федосова. И вотъ между замѣчательнымъ вундеркиндомъ и не менѣе замѣчательной старухой выступилъ и я, юный новичок-пѣвецъ. Я спѣлъ арiю Сусанина изъ «Жизни за Царя». Въ публикѣприсутствовала сестра Глинки, г-жа Л.И.Шестакова, оказавшая мнѣпослѣмоего выступленiя самое лестное вниманiе. Этотъ вечеръ сыгралъ большую роль въ моей судьбѣ. Т.И.Филипповъ имѣлъ большой вѣсъ въ столицѣне только, какъ сановникъ, но и какъ серьезный цѣнитель пѣнiя. Выступленiе мое въ его домѣпроизвело извѣстное впечатлѣнiе, и слухъ о моихъ успѣхахъ проникъ въ Императорскiй театръ.