Туман заклубился, пополз вверх, словно на расстоянии пары шагов от меня возникла невидимая стена. А я, затаив дыхание, следила за происходящим. Секунды длились тягуче медленно. Туман лениво переваливался, клубился, словно нехотя наползал на незримую преграду, а потом в одно мгновение схлынул. Резко опал, сорвался вниз, как воды бурной реки срываются со скал водопадами. Там, на месте, где еще секунду назад властвовало серое марево, стояла мама. Живая, немного бледная, с запавшими от беспокойства и усталости глазами. Они сверкали даже в царившем полумраке, словно на их дне таились непролитые слезы. Мама вздрогнула, огляделась, нахмурилась, слегка сморщив нос и сузив глаза. Так привычно. Такая обычная ее реакция на что-то странное, непонятное, необычное. Эта реакция отозвалась в душе радостным волнением, ликованием и тоской. Беспокойством и сомнениями, которые острыми пиками раздирали душу.
А вдруг все привиделось? Вдруг наведенный сон? Обман, иллюзия? Маленькая ложь, чтобы успокоить непредсказуемую чужачку?
Но душе было все равно. Она рвалась навстречу родному теплу. Это разум занимали сомнения и беспокойные мысли, душа же устремились к той, к которой так отчаянно взывала.
Мама! мысленный не то стон, не то вздох облегчения.
Я и сама своего голоса не слышала, но мама вдруг вскинула голову и посмотрела мне прямо в глаза. Я дрогнула и почувствовала, как все мое существо жаждет окунуться в привычные теплые объятия, вдохнуть родной запах с нотками жасмина ее любимых духов почувствовать крепкие объятия тонких изящных рук. И оцепенение спало. Я подплыла к маме вплотную и сумела даже прикоснуться, почувствовать похолодевшую кожу маминой щеки под моей рукой.
Миланка, с облегчением выдохнула мама и попыталась перехватить мою руку. Безуспешно. Она хватала лишь воздух, а я чувствовала то, чего и хотела родственное тепло от ее присутствия.
Все-таки сбежала от меня, уголки маминых губ скорбно опустились, несмотря на то, что она пыталась улыбнуться. В глазах поселилась печаль, но какая-то понимающая, смиренная. Мама давно предупреждала. А я надеялась Останешься, не пойдешь тем путем. Блага цивилизации Общество другое Да все ерунда. Ты другая. Такая, как мама. У тебя улыбка сверкала, глаза горели живым огнем только там, на речке в деревне, в лесах Я вот не смогла. Другой всегда была. Не мое это.
Ее путаный монолог тихое признание заставило похолодеть, сомкнуть губы и настороженно вслушиваться в каждое слово, ловить каждую эмоцию, которые отражались на родном лице.
Ее путаный монолог тихое признание заставило похолодеть, сомкнуть губы и настороженно вслушиваться в каждое слово, ловить каждую эмоцию, которые отражались на родном лице.
Мама ушла, думала все, миновала беда, а нет, она криво усмехнулась. От судьбы не убежишь.
Ты знала! Не вопрос, утверждение. Но как ни странно даже намека на обвинение в моем тоне не было. Легкая грусть и даже облегчение. Не будет волноваться. Поймет. Уже поняла и приняла, оттого в глазах плещется эта нежность с налетом грусти.
И ты знала, она протянула руку и провела по моей щеке. Тень улыбки, наполненной горечью потери бабушки, легла на ее лицо, помогала ей, слушала истории, с недоверием, да, оно-то и наполняло нас сомнениями. Меня, исправилась она, не обижайся на бабушку. По моей просьбе она молчала. Должна была рассказать позже, но не успела. Может, оно и к лучшему.
Почему? Почему не сказали раньше? Я бы поверила. Вам бы поверила, жарко, сбивчиво заговорила я, в самый невероятный бред бы поверила, ведь вы не стали бы дурить голову. Да и бабушка осеклась и вдруг поняла: ведь и правда знала, бабушка была особенной. Не такой, как другие. С даром, который тратила даже в ущерб себе, чтобы помочь людям. Иногда днями напролет не могла с постели встать после помощи нуждающимся. Она ведь учила меня. С самого детства. Для меня игрой было, а она исподволь готовила.
И учила, и готовила, кивнула мама, ушла из того мира, да только душу и мысли там оставила. Жалела ежечасно. Знала, что не быть тебе счастливой в мире, что саму суть твою отвергнет.
Но почему тогда ушла?
Мамино лицо потемнело. Она опустила глаза, сомкнула полные губы в тонкую нитку и тихо, словно нехотя проговорила:
Ты учись. Внимательно, старательно, а об этом мы поговорим, когда время придет. Когда знания у тебя будут достаточные. Я не смогу объяснить, тонкостей не понимаю, она вскинула виноватый взгляд и развела руками, знаний не достает. А время придет, ты и сама все поймешь. И знать будешь, что делать. Только голову не теряй, доченька, она тебе светлой нужна. И помни: я люблю тебя, и буду ждать новых встреч. Тебе пора, она вновь коснулась моей щеки, мягко улыбнулась, иди.
Подожди, дернулась вперед, но что-то сильно ударило в грудь, отшвыривая от мамы, унося далеко от тревожного взгляда и мягкой улыбки. Воздух из груди выбило, а уже в следующее мгновение я очнулась, сидящей на стуле в кабинете директора, шепча, что тоже ее очень люблю и буду скучать. Услышала ли
Ядвига Петровна шумно выдохнула, убрала ото лба и груди обжигающе ледяные руки и тяжело оперлась мне на плечи.