А вот банкир Тибальдо ди Грмальди, известный гурман, равнодушный к политике, а за изношенностью организма также и к женщинам, не обращая внимание на общий разговор, беседовал с герцогом де Конти, не менее знаменитым чревоугодником и жуиром, о провансальской кухне.
Глава 2
«Многое в духе Божьем недоступно человеческому разуму»
Молодая вдова Жюстин д'Иньяс то и дело поглядывала на отца Жоэля, посылая ему столь убийственные улыбки, что тот, заметив их, торопливо отошёл к камину. Раздражённая вдова обратила томный взор на других гостей. Но Реми де Шатегонтье был безобразней паука, Камиль д'Авранж противней жабы, банкир ди Гримальди, и это не скрывалось, давно стал безразличен к женщинам, и вдовице ничего не оставалось, как устремить пылкие взоры на Габриэля де Конти, и вдовица начала с интересом прислушиваться к разговору о чесночном масле с базиликом и сыром.
Его светлость, заметив внимание похотливые взгляды упитанной, в перерыве между обсуждением паштета из зайца и куропатками, фаршированными салом и луком, обратился к мадам Жюстин с вопросом о цыплятах монморанси.
Аббат же осторожно вернулся на свое место и погрузился в Писание.
Реми де Шатегонтье, пристально наблюдавший за вдовушкой, с досадой заметил, что толстушка не удостоила его даже взглядом, зато битый час пялилась на треклятого иезуита. Что они все находят в нём? Всего лишь смазлив да корчит из себя святошу! Виконт уже несколько раз намекал хозяйке салона, что присутствие этого фарисея не украшает её гостиную. Увы, мадам де Граммон только улыбалась и мягко замечала: «Вы просто завидуете ему, Реми», чем ещё больше бесила виконта.
Сейчас, заметив, что аббат перелистывает Библию, разозленный Реми нарочито насмешливо обратился к отцу Жоэлю.
Сейчас, заметив, что аббат перелистывает Библию, разозленный Реми нарочито насмешливо обратился к отцу Жоэлю.
Господи, Сен-Северен! Вы все ещё держитесь за ваши предрассудки? Ведь всякий, кто серьёзно задумается над нелепой моралью ваших святых писаний, поймёт, что она противоречит природе человека. Человек всегда будет искать наслаждений. Ваша религия враг радости. Блаженны плачущие! Блаженны скорбящие! Пора быть умней. Отрекитесь от ваших суеверий, пусть вашей целью будет счастье, а руководителем разум. Если есть Бог, заботящийся о своих творениях, добрый и мудрый, Он не прогневается на вас за обращение к разуму.
Сен-Северен кротко взглянул на его милость и, беся де Шатегонтье, осторожно перевёл глаза с виконта на мадам Жюстин. Потом тяжело вздохнул, словно извиняясь, и улыбнулся Реми.
Многое в духе Божьем недоступно человеческому разуму
Полагать, что мы обязаны верить в вещи, недоступные нашему разуму, так же нелепо, как требовать, чтобы мы летали, не имея крыльев. Реми был взбешён не столько словами, столько улыбкой иезуита, в которой ему померещилось понимание причин его раздражения и издёвка над ним.
Давайте не будем шутить святыми вещами, господа, резко перебил Реми банкир Тибальдо.
Крупный, даже грузный, с тяжёлым торсом и хорошо вылепленной головой, он имел в линиях лица нечто помпезное и изнеженное одновременно. Он нисколько не ревновал к красавчику-аббату, но терпеть не мог религиозные диспуты. Упаси Бог, опять Шатегонтье заведётся со своими афинскими проповедями. Хуже любого попа, ей-богу
Неожиданно в разговор вмешался граф д'Авранж.
Мораль придумана, чтобы поработить человека, но она не смогла удержать никого, увлеченного страстью. Только самая подлая корысть могла создать догму о вечных адских муках.
Камиль д'Авранж умолк, поймав на себе быстрый и какой-то потерянный взгляд Сен-Северена, в котором его сиятельству померещился немой упрёк и что-то ещё, томящее и неясное. Аббат поднял глаза и едва слышно спросил Камиля:
Значит вы всё же боитесь, Камиль? в обществе они обычно обращались друг к другу на «вы».
Лицо д'Авранжа передёрнулось.
Боюсь тебя, Жоэль? наклонившись к креслу иезуита, тихо и язвительно уточнил он.
Адских мук, Камиль, адских мук
Камиль отпрянул от впившихся в него глаз де Сен-Северена, который тоже перешёл на «ты».
Ты боишься адских мук, за боязнь их ненавидишь себя уже до презрения, а презрение к себе влечёт тебя к новым безднам. Ты потерял себя, совсем потерял
Д'Авранж не дал аббату договорить.
Твои возвышенные и сладострастные радости целомудрия, Жоэль, стоят, я полагаю, куда горших мук.
Д'Авранж насмешливо уставился в глубину глаз де Сен-Северена, чего предпочитал обычно не делать. Он ненавидел глаза бывшего однокашника. Аббат не отвёл глаз, их взгляды скрестились, и д'Авранж почувствовал мутную дурноту, подползающую к сердцу. Гнев его растаял. Он заговорил нервно и лихорадочно, словно оправдываясь.
Моя порочность во многом игра, Жоэль. Вольтер прав, разум единственное мерило истины, торжество чувства вот моя мораль Я просто живу разумом, вот и всё.
Камиль замолк, поняв по тяжёлому и брезгливому взгляду собеседника, что тот не только не верит его лжи, но и презирает его именно за то, что д'Авранж лжёт ему. Кроме того, и д'Авранж знал об этом, отец Жоэль ненавидел любые упоминания о Вольтере.
Ещё бы! Тридцать лет богохульств, софизмов и сарказмов, лжи и злобных выпадов против Христа сделали этого горделивого лизоблюда корифеем нечестивцев. Никогда ещё злоупотребление талантом не служило в такой мере развитию неверия. Ни один человек никогда не вырабатывал с таким искусством яд заблуждений, не усеивал цветами стези испорченности, не соблазнял юношество сладкими приманками, не создал столько вероотступников, не причинил столько потерь в стаде христовом, не вызвал столько слез из глаз церкви О, если бы он мог понять высоту её истин! Но ничтожество душонки негодяя не вмещало ничего, кроме пошлых софизмов и кощунственных насмешек