Есть такой русский старец Варсонифий, покинувший Россию два десятилетия назад из-за религиозных разногласий в верхушке Церкви. В своё время он оказался в очень сложной ситуации здесь, в Германии, и я помог ему. Он мне остался должен и сейчас погасил этот долг, продав эту усадьбу русскому старику. При этом напустив много "тумана", объясняя необходимость продажи поместья именно русскому - староверу.
Теперь этот Глеб Штраус у меня на большом крючке, с которого не сорвётся! Через десять лет ему исполнится восемьдесят пять лет, если, конечно, он доживёт до этого юбилея. Значит, в течение как минимум этого времени - он наш! Если же он не сможет по объективным причинам выполнять условия контракта, например, заболев, или "тронувшись умом", что вполне возможно в таком возрасте, выплаты по договору покупки поместья прекратятся, и оно опять вернётся в руки банка: так хитро сформулированы условия договора. А старик в этом случае отправится в дом презрения доживать свой век.
- Вот оно что! А ты предусмотрел в договоре невозможность досрочного его погашения? Старик может заработать много денег, внедряя свои предложения, и полностью выкупить поместье раньше срока?
- Для этого есть ты - я обяжу тебя следить за тем, чтобы это не случилось!
- Понятно. Что ж, я согласен.
7.
Прошло уже три месяца работы в новой должности на новом месте с новыми людьми. Всё новое, неизвестное! Глеб вошёл в узкий мирок приближённых к телу Хозяина - главного управляющего "Дойче банка" господина Везеля: секретаря Иоганна, секретутки Кристины, телохранителя Ганса и референта Хенриха.
"Для приобретения авторитета и некоторого уважения к себе - любимому пришлось потрудиться. Тут за одну должность только терпеть не станут. Надо было ум проявить, характер показать и небольшую интригу закрутить. Чтобы знали! Зато теперь любо-дорого работать: что ни попросишь - тут же сделают, что ни прикажешь - ни слова непослушания - тут же исполняют. Что забудешь сделать - тут же напомнят, да так осторожно, ласково, боясь обидеть. Старичок всё-таки, склероз - рулит! Не простой человек! И зубы показать может, и приветить. Только Хозяину и подчиняется!", - размышлял Глеб о своих сослуживцах и своих с ними отношениях, возвращаясь с работы домой.
Однако, несмотря на кажущуюся благодать, всё было не так и просто. Как довольно быстро он сообразил, мир и спокойствие в гадюшнике, называемом "приёмной Хозяина", поддерживались соблюдением некоторого равновесия сил между приближёнными "слугами", которое было нарушено его появлением. И вот только сейчас его удалось временно заново установить лично его усилиями. Глеб сразу дал понять всем служащим приёмной, что не претендует на лидерство, не собирается никому перебегать дорогу в служебном росте, никого подсиживать, да и вообще: он старый человек, "на ладан дышит, не мешайте спокойно дожить оставшиеся годы - и Вам счастье будет!". А если кто не понимает - то и зубы показать, способен. Интригу также такую закрутить может, что и за воротами сей глупец окажется вскорости.
В то же время, все заметили уважительное отношение Хозяина к старичку-бодрячку, как его стала называть Кристина, а за ней и остальные сослуживцы, и не решались совершать какие-либо гадости в его адрес.
* * *
Глеб вошёл в свой дом, переоделся и расположился в кабинете: здесь особенно хорошо думалось. А о чём подумать было более чем достаточно.
"Встреча с Варсонифием и прощальный разговор с ним никак не отпускают меня. Я так и не могу точно определить, кто такой этот человек, почему он был со мной откровенен и зачем открыл мне некоторые свои секреты. Но, как бы там ни было, я уже проверил некоторые сообщённые им сведения и убедился в их реальности. Думаю, и остальные того же свойства. Что же мне стало известно из нашего разговора?
Во-первых, что он действовал не самостоятельно, а по указке Хозяина, от которого зависел и это его очень напрягало. Как я понял, в своё время Хозяин в чём-то важном помог Варсонифию и считал, что тот до сих пор ему "должен", хотя старец был уверен, что все долги давно уже отданы, причём с лихвой.
Во-вторых, при общении со мной старец что-то чувствовал, такое, я бы сказал, потустороннее, но не дьявольское, а скорее нечто нейтральное, необъяснимое в этом мире, поэтому и не стал ничего скрывать. Тем более, по его словам он удалялся на покой, чтобы покинуть этот грешный мир и не хотел, чтобы какие-либо его действия как-то осложнили этот процесс. Также он чувствовал, что я совсем не прост.