Ведь что он ищет, если не самого себя? Что он пытается выяснить своими экспериментами и исследованиям, если не истину о самом себе? Да, все мы ищем себя. Но правда в том, что найти себя можно, лишь прекратив эти поиски.
Парадоксальная вещь. Андрей ищет себя, Кристина защищала себя, что-то подобное делаем и мы с Данилой. А ведь наша подлинная сущность уже в нас! И ее не нужно ни искать, ни защищать! Но чтобы соединиться со своей сущностью, нужно сдаться.
– Где-то далеко в горах у каждого из нас есть своя хижина, – улыбнулся Андрей. – Впрочем, может быть, и не так далеко, как кажется. Но попасть туда можно только одним способом – сказав самому себе: "Все, я сдаюсь! Я проиграл! Я возвращаюсь!"
Хочешь найти себя – откажись от себя. Хочешь освободиться от страха смерти – умри. Но убивать себя не придется, достаточно убить в себе то, что боится умереть. И мы ведь боимся не настоящей смерти, мы боимся смерти своего "эго". А ведь его нет...
Раздался странный, непонятный звук. Мы все втроем обернулись и замерли, глядя на убегающий кофе.
– Нет, тебя это не касается! – пошутил Андрей, обращаясь с кофе.
Он поднялся из-за стола, взял кофейник и разлил остатки кофе по нашим кружкам.
– В турке, в кофеварке, в чашке – кофе остается кофе. Даже убегая, он остается кофе. Он не может убежать от себя. А мы можем. Но он не может и найти себя. А мы можем. Впрочем, я думаю, мы сильно удивимся, когда, обретя самих себя, увидим, что наши представления о себе и мы настоящие – вещи друг с другом никак не связанные.
А я помню нашу первую встречу с Андреем. В кафе. Он сидел за небольшой перегородкой, так что ни я, ни Данила его не видели. Мы только слышали его слова: "Чтобы родиться заново, нужно умереть, а умирать страшно. Человек боится, цепляется за свою жизнь, за свою самостоятельность, за свое "эго". А в результате действительно умирает".
Он говорил об истине, заключенной в первой Скрижали Завета, в тот день и в том месте, где и когда мы впервые повстречали Кристину. Он словно наперед знал, что будет происходить с нами. Знал и предупредил. И не благодаря ли этому подслушанному нами разговору мы понимали потом, как помочь Никите и Кристине?
Сейчас мы расстались с Андреем до следующего дня. Нам с Данилой нужно было подумать и чуть-чуть прийти в себя – от воспоминаний, от мыслей, от эмоции.
– Анхель, но неужели мы всего лишь искали цели? – Данила выглядел растерянным. – Конечно, это важно. Но...
– Хотелось бы большего, – согласился я.
Мы стояли на перекрестке и уже собирались переходить улицу.
– Данила! Анхель! – послышалось сзади. – Неужели это вы?!
Прежде чем обернуться, мы с Данилой, не веря своим ушам, переглянулись – послышалось? Нет, не послышалось. Нас окликнул Никита. Тот самый!
– Господи, как я рад вас видеть! – Никита светился изнутри. – У вас есть время? Ну хоть чуть-чуть? Мне так хочется с вами поговорить!
Мы сидели в кафе. Никита взахлеб рассказывал нам о своей маленькой дочке, о том, как счастлива Кристина... и о наших книгах.
– Ждем каждую новую с нетерпением! – говорил Никита. – И очень переживаем за вас.
– Ждете новую или последнюю? – спросил вдруг Данила.
– В каком смысле? – не понял Никита,
Действительно, откуда Никите знать, в какую минуту он нас застал. После разговора с Андреем мы увидели все, что с нами происходило, совершенно в ином свете. И теперь Данила пытался понять, каков же на самом деле смысл наших с ним поисков да и самих Скрижалей.
– Ну, вы ждете Скрижалей, или... – Данила замолчал, подбирая нужное слово, – просто книгу?
– Мы ждем... – задумался Никита. – Нет, ну Скрижали, конечно, интересно было бы узнать. Но я так понимаю, что дело-то не в них.
– А в чем?! – меня словно молнией пронзило.
Никита посмотрел на меня с удивлением. Ему, наверное, и в голову не приходит, что значит для меня писать эти книги. Я же не понимаю, как их читают. Я не знаю, что в них ищут и что находят. Да, я рассказываю истории, но ведь это не хроники, не летопись. Каждая из книг – нечто важное, что нам с Данилой удалось пережить, узнать и понять.
– Анхель, на этот вопрос трудно ответить, – смутился Никита. – Вот, например, Кристина. Она читает эти книги из-за людей, о которых они написаны. Она думает о тех, кто переживает боль и отчаяние, о тех, кто мучается от страха или одиночества. Вы так пишите, что она как бы проживает их жизни. Ей это важно.
– А зачем? Зачем?! – волновался и не понимал я.
– Анхель, Данила, вы помогаете этим людям, как когда-то помогли и нам с Кристиной. Но вы же не просто, как спасатели МЧС, выручаете попавших в беду. Вы, как бы это сказать, меняете их сознание. И если ты сопереживаешь этим людям, если ты понимаешь их, топотом выход, который они благодаря вам находят, становится и твоим выходом...
– Никита, – спросил Данила, – а что эти книги значат лично для тебя?
– Для меня?.. – было видно, что ответ вертелся у Никиты на языке, но он не знал, как его сформулировать. – Если совсем просто сказать, то для себя я понял, что все в моей жизни происходит по моей воле. Я понял, что я могу свою жизнь делать – поступками, чувствами, мыслями. Я понятно объясняю, нет?..
– Ну, почти понятно, – протянул я.
– И с каждой новой книгой, – продолжил Никита, – понимаешь, где у тебя внутри... Как бы это сказать?.. Пустота. Да, пустота! Пустота, о которой ты и не подозревал. Незаполненная часть души. Существующая, но еще как бы не приведенная в действие. И каждая новая книга открывала мне какую-то часть моей души. Мне самому!
Понимаете, раньше я всегда заботился о том, что вокруг меня. Как меня воспринимают другие люди, как ко мне относятся, чего я добился и тому подобное. Я совершенно не думал о том, что у меня внутри. Мне казалось, что у меня есть внутренняя жизнь, а на самом деле, это были лишь отголоски жизни внешней. Не внутреннее, не настоящее.
А теперь у меня появилась жизнь внутри. Понимаете?.. Меня стало двое. Прежний – презентабельный молодой доктор, яркий, успешный. И новый – я настоящий, чувствующий, думающий, понимающий. И второй мне нравится больше. Он лучше, он глубже, он честнее. И еще он свободный. Внутри... Ерунду я говорю, да? Непонятно. Но вот так...
Никита смутился, а мы сидели с Данилой перед ним, как воды в рот набравши. Только кивали головами и все. Что сказать – не знали. Путано, сложно Никита говорил нам одну очень простую вещь: "Я начинаю жить". Вот они – поиски Скрижалей...
Вторая скрижаль
В книге "Всю жизнь ты ждала" вы только начали поиски. И почувствовали, что находитесь перед выбором, – рассказывал Андрей следующим утром. – Вы спрашивали себя: "Что мы делаем? Ради чего? Какова наша цель?". Спрашивали и отвечали: "Да, мы ищем Скрижали. Но прежде всего мы должны помочь тем, кто уже сейчас нуждается в нашей помощи – Кристине, Никите, их маленькой, еще не родившейся дочери".
Андрей открыл "Всю жизнь ты ждала" и зачитал вслух отрывок из "Эпилога". Тогда Данила спросил меня, поменял бы я счастье Кристины на Скрижаль. Я замялся, а он ответил не раздумывая: "Я не хотел, чтобы она умирала. Остальное – ерунда!"
– И еще, – добавил Андрей, – мне показалось не случайным, что в конце книги появились слова колыбельной. Это странно... Но если задуматься? Ни один из мужчин Кристины никогда не относился к ней так: "Можешь отнять покой, можешь махнуть рукой, можешь отдать долги, можешь любить других, можешь совсем уйти, только свети, свети".
– И что ты по этому поводу думаешь? – спросил Данила, не понимая, как связаны друг с другом эти два факта.
– Я думаю, что это вторая Скрижаль Завета, – спокойно и уверенно ответил Андрей. – Она о "Другом". О Другом с большой буквы. Об этом писали Мартин Бубер, Карл Ясперс, Мартин Хайдеггер, ЖанПоль Сартр, Людвиг Бинсвангер и многие другие философы-экзистенциалисты, а также представители феноменологии и позднего структурализма. Одним из первых, кстати, был наш Семен Людвигович Франк...
– О "Другом" с большой буквы? – недоверчиво и непонимающе переспросил Данила.
– Так и есть, Данила! – подтвердил я. – Так и есть! "Другой" с большой буквы – это философское понятие. И оно действительно описывает смысл второй Скрижали. Как я сразу об этом не подумал?! И ты... ты ведь сам мне об этом говорил! Ну помнишь, когда мы были у Кассандры?
– Но я не имел в виду никакой философии... – растерялся Данила.
Мне приходилось читать Бубера и Сартра. Но только сейчас я понял, что "Другой", о котором они писали, это как раз и есть сущность второй Скрижали Завета.
И опять я почувствовал сильное волнение. Я понял, что и в этот раз мы знали Скрижаль прежде, чем начали искать ее, встретившись с Ильей и Катей! Неужели так может быть – ты уже пережил истину, но еще не понимаешь ее?..
Частенько люди рассуждают о вещах, не имея о них ни малейшего представления. Но что за странное дело: получается, у нас были и опыт, и понимание, но мы сами не осознавали этого. Кто-то должен был указать нам на это пальцем.
Андрей увидел некоторую растерянность на наших лицах и поспешил успокоить:
– Посмотрим на наши критерии. Спрятать вторую Скрижаль Завета в Илье – идея потрясающая. Многие из нас недовольны миром, многие не в восторге от людей. Но в Илье эта ненависть доведена до предела. В "Предисловии" вы вспоминаете Ницше. "Последний твой грех – сострадание!", – говорит его Заратустра. Чудовищный текст, правда? Бездна одиночества!
– И при чем тут "Другой" с большой буквы? – Данила все еще не понимал, о чем мы с Андреем думали.