Отставить, капитан! Командир двести сорок четвертого стрелкового полка красноармеец Лапушкин! Товарищ майор, предъявите документы!
Пободаемся немножко, прежде, чем лечь под майора, понаглею слегка, а если его возьмет верх, с раненого много не спросишь. Майор удивленно смотрит на меня, потом на капитана, снова на меня, достает из нагрудного кармана командирскую книжку, забирает такую же у старшего лейтенанта и протягивает мне.
Принимаю левой рукой, помогая себе носом, раскрываю документ майора, пресловутые скрепки ржавые, да и вообще, «корочка» видала виды, на страницах масса отметок, печатей и подписей, слегка расплывшихся, как полагается, от времени, придраться не к чему.
Документы настоящие, или очень похожи на настоящие. Особиста у нас в полку нет, а я ведь, товарищ майор, не специалист, чтобы честного командира отличить от диверсанта, а говорят, что тут в округе их немало ходит. Я внимательно смотрю на резко покрасневшее лицо майора. Вот я и говорю, как можно понять, настоящий Вы майор Дергачев, или шпион немецкий? А может Вы фотокарточку вклеили, кровь смыли, а настоящий майор Дергачев лежит где-то в канаве с пулей в затылке?
Майор не выдерживает столь густой пурги, и хватается за кобуру, в тот же миг бойцы вокруг меня вскидывают винтовки, и слышится дружный лязг десятков затворов. Это только в голливудских фильмах актеры полчаса держат друг друга на мушке, ведя задушевные разговоры, а затем демонстративно снимают пистолеты с предохранителя. Здесь все по-простому, поднял винтовку, значит готов стрелять. Старший лейтенант рядом с майором поспешно разводит руки, приподнимая ладони до уровня плеч, и отступает от своего нервного начальника на шаг в сторону. Сам майор тоже убирает руку с кобуры, их бойцы ошарашено пучат глаза, явно не понимая, что происходит.
Отставить! Рявкаю, едва не теряя сознание от резкого выдоха. Вновь прибывшим бойцам занять места в колонне и приготовиться к движению. Вам, товарищ старший лейтенант, должность мы подыщем позже, пока можете быть свободными. А Вы, товарищ майор, назначаетесь начальником штаба полка. Всем все ясно? Возвращаю майору документы.
Майору было ясно не все.
Если Вы подозреваете во мне немецкого шпиона, как Вы можете назначить меня начальником штаба?
А Вы немецкий шпион?
Нет, конечно, что за ерунда!
Так чего же Вы мне мозги полощете? Если Вы немецкий шпион, то пишите явку с повинной, и мы Вас расстреляем, каталажки, держать Вас под арестом, у меня нет и допрашивать, чтобы получить ценные сведения о шпионской сети, тоже некому. А если Вы майор Красной Армии, то приступайте к обязанностям начальника штаба полка, по ходу движения колонны знакомьтесь с личным и командным составом и выполняйте!
Время к полудню, полк подходит к проблемному лесу, и я командую привал на обед. Еще раньше, при приближении, я рассматривал лес на предмет возможности прохода сквозь него полка, и решил, что соваться в эти сырые дебри не стоит. А обходить придется все же с юга, форсируя шоссе, набитое фрицами. Вот что им не ездится по железной дороге, как всем нормальным людям? Ладно, к лешему абстракции, давай конкретику, но это после вкусного обеда.
Да, а куда это намылилась наша Зинаида Андреевна? Остальные дамы, а именно Авдотья, Глафира Николаевна и Павка дружно впряглись в процесс приготовления пищи полку доблестных воинов, а у этой, похоже, романтическая встреча с нашим славным летчиком, лейтенантом Кузяевым. И когда только успели снюхаться, а главное, почему бы не дождаться ночи, наглеж, любовь-морковь среди бела дня, не терпится голубкам. Так-так, посмотрим, парочка слегка заглубилась в заросли и остановилась, подыскивая сухое местечко, а с этим были проблемы, лес только у самой опушки был относительно сухим, дальше переходя в настоящее болото, местами уставленное редкими чахлыми деревцами. Попадались и сухие участки, то большей, то меньшей площади, но не рядом с местом нашей стоянки. И теперь у любовничков был неинтересный выбор, либо идти вглубь лесоболота, искать сухой островок, либо устраиваться ближе к краю, совсем уж рядом с моей санитарной телегой. Зинаида Андреевна бросала недовольные взгляды на свои франтовские туфельки, толкнула в грудь лейтенанта, заведшего ее в грязь, и пошла выбираться назад. Лейтенанта такой разворот решительно не устраивал, и он перешел в энергичное наступление.
Занятно, что сам я с самого начала проигнорировал женскую составляющую нашей подруги по несчастью. И не только потому, что ранение не способствовало этому интересу, просто с первых минут появления Зинаида Андреевна изображала из себя аристократку, для которой мы грязь под ногами. Конечно, это было вызвано стрессом от столь крутого и страшного разворота судьбы, позже, когда острота проблем снизилась, и все начало более менее утрясаться, ее поведение стало более адекватным, но первое впечатление наложило отпечаток на мое отношение к ней. Да и потом, ведь дерьмо в ее характере никуда не делось, оно только скрылось с поверхности и ушло внутрь, готовое выплеснуться вновь в нужный момент.
Хотя здесь не об этом, характер отдельно, внешность отдельно, просто тот негатив, который от нее пер поначалу, заглушил восприятие внешности. И вот теперь лейтенант, проявил к ней интерес, и я следом тоже опомнился, и обратил на нее внимание, типа, что он в ней нашел? А тут и находить ничего не надо было, все снаружи, все, что должно быть у женщины, у нее есть, а того, чего быть не должно, нет. О, а вот сейчас, благодаря усилиям Кузяева, грудь у нее точно снаружи, слегка отвисает, но не как шерстяные носки, а аккуратно и в меру, как раз, как мне нравится. Очень приятная грудь, и на вид, и судя по тому, как она ведет себя под пальцами лейтенанта, на ощупь тоже, все туго и упруго, как и полагается.