– Страшно как!.. Вот увидишь.
Вася подошел к ним поближе. Его лицо, овальное, с носом, похожим на кнопку, было очень серьезно.
– Слушай! – шепнул он и, набрав в легкие воздуху, крикнул: – Эй!
"Эй!" – послышалось с того берега, да так громко, что Дима вздрогнул.
"Эй!" – донеслось еще раз, но уже глуше, отдаленней.
"Эй!" – отозвалось где-то совсем далеко.
– Страшно, да? – спросил Вася. Дима пожал плечами.
– Страшного ничего нет... – начал было он и осекся. "...ашного ничего нет", – отчетливо сказал противоположный берег.
"...ничего нет", – прокатилось в конце лужайки.
"...чего нет", – замерло вдали.
Дима помолчал и продолжал, на этот раз шепотом:
– Обыкновенное эхо. Отражение звука.
– Сам знаю, что отражение, а все-таки боязно. Будто кто-то в развалинах сидит и дразнится,
– В каких развалинах?
– А вон там. Видишь, белые? Там санаторий был, а в сорок первом его разбомбило: фашист не долетел до Москвы и все фугаски тут побросал.
– Восстанавливают его?
– А что восстанавливать? Только две стены остались.
– Говорят, новый построили. В другом месте, – добавила Нюша.
Ребята помолчали. Никому больше не хотелось тревожить эхо. Над рекой стояла мертвая тишина.
– Идем? – прошептал Вася.
– Пошли! – ответил Дима.
Но ребята не успели двинуться с места.