– Ну, применительно к нашим обычаям…
– Эх! – Семеновский офицер с усталой безнадежностью махнул рукой. Он залпом опорожнил большой бокал – и как будто яд растекся по его телу: углы рта затрепетали, кадык заходил, мышцы шеи задергались. Пустым взглядом посмотрел он перед собой и сказал вполголоса, будто для самого себя: – Застрелюсь…
Жестокое выражение вдруг мелькнуло в лице За-вадовского.
– Дэвид, – сказал он. – В моем кабинете ящик с пистолетами.
Сделалось совсем тихо. Семеновский офицер медленно поднялся, толчками, будто с трудом, выпрямляя свое тело.
– Ты что же, хочешь, чтобы я здесь? – Он криво усмехнулся.
Кто-то протестующе закричал:
– Господа, это ни на что не похоже!
В тишине слышны были неторопливые шаги слуги, и еще кто-то воскликнул:
– Перестаньте, господа!..
Завадовский рассмеялся – смех его сухо рассыпался, как горох.
Семеновский офицер, натужно вымеривая шаги, будто на учебном плацу, пересек гостиную и вышел.
– Господа, он все же прав, – сказал кто-то. – Живем мы пусто, скучно, безобразно… Служба в самом деле бессмысленна и оскорбительна… Артикулы и устав, устав и артикулы…
– В Англии – я всегда приверженец свободных установлений, – сказал Завадовский. – Но мы в России. – Он пренебрежительно махнул рукой. – Il faut hurler avec les loups. Сам император Александр признается: не верю никому, верю лишь, что все люди подлецы…
Теперь Пушкин возражал с ожесточением – будто утверждения Завадовского угрожали оптимизму и жизнерадостности, жившим в его душе.
– В Англии аристокрация могущественна, – продолжал Завадовский, – там майораты неделимы, неотчуждаемы – там аристокрация не зависима от королевской власти.
Чем больше Завадовский хвалил Англию – английские порядки, товары, таможню, даже салон герцогини Девоншарской – тем больший испытывал Пушкин протест.
– Все – Англия, Англия!..
Он пил бокал за бокалом – ив какой-то момент стены будто мягко раздались, хрустальные подвески люстр завертелись с легким звоном, и огни бронзовых канделябров на мраморных подзеркальниках слились в расцвеченный огненный шар… И все стало на место.
– Когда в английском парламенте слушаешь прения между тори и вигами, – рассказывал Завадовский, – совершенно понимаешь, что Россия принадлежит Азии, а не Европе…
– Россия тоже ничем не обделена! – воскликнул Пушкин. – Россия идет путем Европы к свободе и гражданственности!..
И с досадой бросил свой бокал на пол.