Никто не смог бы забыть такое лицо. Все говорили, что у него самое очаровательное лицо во всем Лондоне. Генри Лэмб. Вызывающий трепет, бессовестный Генри Лэмб.
Люси видела его единственный раз в жизни, после чего на протяжении нескольких месяцев прилагала все усилия, чтобы перестать думать о нем. Однажды, два года назад, она стала свидетелем самого наивного, бесшабашного поступка, какой только можно придумать.
Это случилось в тот день на святках, когда по английскому обычаю слуги получают подарки. В то ужасно морозное зимнее утро они с матерью отправились в трущобы ухаживать за ребенком с сыпным тифом. Ночью у малыша был приступ лихорадки, а теперь он мирно спал. Мать Люси тоже заснула, прислонясь к спинке кресла посередине комнаты.
Вместе с миссис Магру, матерью больного ребенка, Люси смотрела сквозь замерзшее окно, как два мальчика-попрошайки подошли к молодому мужчине. Элегантный, взъерошенный, потрясающе красивый Генри Лэмб был тогда неизвестен Люси, но миссис Магру уже пару раз видела, как он проходил мимо в компании повес, зарабатывающих на петушиных боях.
Люси вскочила со стула, готовая схватить шаль и мчаться на улицу, чтобы вмешаться. Обычно молодые щеголи отбиваются от попрошаек тростью, небезосновательно опасаясь за свои карманы.
Но миссис Магру удержала ее.
— Остановись. Ты видела такое? Нет, вы только посмотрите!
Генри Лэмб опустился перед детьми на корточки и разговаривал с ними, опустошая свои карманы. Смятые банкноты, золотые монеты, серебряные, бронзовые. Все. По-видимому, весь его ночной выигрыш. А когда в карманах ничего не осталось, он отдал им часы, снял с пальца золотое кольцо и даже оторвал от жилета позолоченную пуговицу и тоже отдал детям. Наконец, он утер им носы своим шелковым платком и сунул его в карман пальто самого маленького мальчика. И после этого пошел прочь с хитроватой улыбкой на лице, а Люси потом пришлось усердно потрудиться, чтобы стереть ее из памяти.
Генри Лэмб.
Известный своей чарующей внешностью не меньше, чем позором, который навлек на свою семью.
И каким-то образом в этот нелепый, скандальный момент, когда она с матерью вдруг столкнулась с ним в окутанном туманом парке, где он, вне всякого сомнения, недвусмысленно компрометировал женщину, случилась ужасная вещь.
Люси почувствовала, что это произошло. Крошечное желание выскользнуло наружу. Ужасное, неодолимое, непристойное желание. Почему-то, сама не могла понять как, но она почувствовала, что желает быть той полуодетой женщиной в его объятиях.
Она тут же поняла, что это вспыхнувшее в ее мозгу желание надо затоптать, как огонь в траве. Затоптать желание. Со всей силой затоптать. Раздавить в нем жизнь.
Но странное звенящее чувство начало распространяться по ее телу. Горячие иголочки. Холодные иголочки. Люси почувствовала, что у нее кружится голова и ей вот-вот станет дурно.
Она бросилась из парка.
Мать поймала ее у самых ворот.
— О, бедняжка Люси. Как это ужасно. То, что тебе пришлось увидеть. К тому же перед завтраком. Если тебя это утешит, я видела, что они были так поглощены друг другом, что даже не заметили нас.
Люси обнаружила, что это нисколько не утешает. Ни капельки.
Люси провела оставшееся утро, яростно пропалывая в саду грядки с бобами. Мокричник и щавель лежали вокруг нее неровными кучками.
Можно ли отменить желание?
Она колебалась между отменой желания и мыслью, что отмена так же легкомысленна и непристойна, как само желание. Предрассудки — проклятие человечества.
Она пыталась убедить себя, что магических заклинаний не бывает. Слава Богу, существует наука. Ах, если бы не одно ненужное воспоминание о том, как однажды Рупа чудесным образом исцелила хромого поросенка миссис Хоскинс.