– Стыдно мне, Щетина! Русскому офицеру бежать из плена! Если хочешь, беги, а я останусь.
– Эх, ваше благородие, что за стыд – убежать из плена? Стыд, когда вы знаете, что наши бьются с врагом, а вы тут в плену ничего не делаете, службы не несёте, – а служба ваша нужна батюшке-царю и родной земле! – с жаром говорил старик.
– А ведь ты прав, Щетина! Ей-богу, прав! При нужде чего не делают. Бежим!
– Вот и давно бы так! – обрадовался Щетина.
– Воля, брат, дороже всего на свете!
– Известно, так, ваше благородие!
– А если нападут на нас французы, нам даже защищаться нечем.
– А кулаками, ваше благородие.
– Молодец, Щетина!
– Рад стараться, ваше благородие!
Зарницкий и Щетина тихо вышли из шалаша и стали пробираться к опушке видневшегося леса.
Ночь была морозная. Порывистый ветер бушевал в поле, вихрем кружил снег и хлестал прямо в лицо беглецам.
– Ну и мороз! – сказал Пётр Петрович.
– А у нас, в России, много холоднее, ваше благородие, – ответил Щетина. – Только бы нам до леса добраться, – добавил он.
– А что же в лесу – то?
– Там место безопасное.
– Ох, Щетина, замёрзнем мы или под вражью пулю угодим.
Ротмистр и денщик подошли почти к самой цепи; стали уже видны неприятельские солдаты, но благодаря счастливому случаю французы не заметили беглецов. Зарницкий и Щетина очутились за цепью; лес от них был в нескольких шагах.
– Фу! Теперь можно вздохнуть! Опасность миновала! Мы на свободе, – весело проговорил ротмистр.
Они вошли в лес; снегу в лесу было мало – высокие сосны и ели стояли зелёными. Они шли быстро по узкой лесной дороге.
– Куда идёт эта дорога? – спросил Зарницкий.
– А кто её знает, ваше благородие!