— Вещи у офицера взяли? Какие?
— Полевую сумку с документами, несколько писем… пистолет…
— Дайте сюда!
— Карту с подробной схемой нашей обороны у фашиста в сумке обнаружили, — поспешно сообщил Демьян Федотов, надеясь успокоить командира и хоть немного умалить вину товарища.
Было темно, и Киреев склонился над картой, почти уткнулся в нее, чтобы получше разглядеть карандашные пометки, условные обозначения.
— Да, здесь есть над чем поломать голову.
— Узнать бы, товарищ лейтенант, как фашисты заполучили сведения. Схема — точнее не найдешь! — опять вставил Демьян.
— В дивизии разберутся! — лейтенант сложил и спрятал карту в полевую сумку. — Надо немедленно уходить. Осмотрите, все ли в порядке.
Густые сумерки окутали землю. Повеяло прохладой. С полей ветерок донес пряные запахи цветов и трав. В орешнике робко щелкнул, а затем рассыпал звучные трели соловей. В такие ночи не по вражеским тылам плутать, а под голосистую гармошку тревожить задушевными песнями сердца девчат или водить за околицей сонного села хороводы.
Миновали молодой дубнячок. Слева и справа слышались приглушенные голоса бодрствующих в окопах немцев.
Разведчики шли друг за другом, след в след. В руках — автоматы. Нервы напряжены до предела: легкий шорох под ногой — и пятерка цепенела. “Тик-так, тик-так, тик-так”. Это часы на руке лейтенанта отсчитывали томительные секунды.
В темное небо гигантской занозой взвилась ракета и осветила передний край противника, реку и темный берег той, родной стороны. Разведчики припали к земле, срослись с нею. Ракета погасла. Вперед! Сердца колотились отчаянно.
У реки — пустая траншея, две линии “спирали Бруно”. Дальше — камыши. Наконец-то!
— Полянский, — шепотом позвал лейтенант, приспосабливая поверх пилотки полевую сумку — единственный трофей затянувшегося поиска. — Вы плывете за мной. Замыкающим — Федотов.
Неслышно плещется вода. Камыши кончились. Тишина. Но кто поручится, что именно в эту минуту десятки глаз не следят за разведчиками, что какой-нибудь вражеский офицер не поднял ракетницу над головой, чтобы дать сигнал к нападению. Лунная дорожка пролегла по речной глади до противоположного берега. Дно выскользнуло из-под ног. Стремительная струя подхватила смельчаков и вынесла к песчаной косе. В небе повисла новая ракета.
Позади запоздало забился неистовой дрожью крупнокалиберный пулемет. Тотчас ему ответил веселый баритон “Максима”: “Та-та-та-та-та…”
Киреев первым выбрался на травянистый берег и, когда подтянулась группа, ползком двинулся к смутно выступающим из темноты кустарникам.
— Ханде хох! — акающий голос раздался где-то совсем рядом. Клацнул затвор винтовки. Но и в грубом окрике, и в грозном щелчке металла было столько родного, бесконечно близкого и радостного, что Демьян Федотов не сдержал шутки:
— Здорово, Пенза! Эх ты, “Ханде хох!”
— Неужто свои?
— Разведчики! — отозвался Киреев.
— Пароль?