— Велели прийти сюда?
— Садитесь, Анциферова, — сказал майор Курашов. Она села и слегка спустила с плеч платок.
— Вы когда перешли линию фронта?
Она сидела очень прямо, очень женственно, придерживая на груди охватывающий ее по спине платок, и смотрела поверх головы майора, не отвечая.
— Пришла чего? — спросил капитан Голышко.
— Детей поглядеть.
— Поглядела?
Новые карты я сложила стопкой на лавке. В этих картах — наша надежда на продвижение: новые названия, новые высоты и болота. Я застучала на машинке. Мне нужно было перевести приказ противника о запрещении местным жителям появляться на улице К. Маркса и прилегающих к ней кварталах. На основании таких данных капитан Голышко строит догадки о характере немецкой обороны в этом районе Ржева.
Останавливаясь, я слышу голос Курашова:
— Как же так с ним получилось, Анциферова? С вашим мужем?
Она смотрит в окно и мнет концы платка. — Его обязали… По его специальности…
— По специальности он — изменник родины, — вмешивается Голышко. — Он ведь в Ржевской управе служит, начальником транспортного отдела?
Она молча кивает, по-прежнему глядя в окно.
— Как же он отпустил тебя? — спрашивает Голышко.
— Не отпускал. Сама.
— Что-то не верится. И смотрите — цела-целехонька, фрицы ее не прихлопнули.
Она молчит — не подступишься.
— Не побоялась, значит, ни немцев, ни нас.
— Дети ж мои тут, у моей матери в деревне. Еще в марте их у немца отбили… Где мои дети, там и я должна быть…
— До войны он привлекался? — спрашивает ее Голышко. Он ясен и строг и не верит ей, считает — она прислана немцами.
— Надо будет вам обратно идти, — вдруг говорит молчавший майор Курашов. — Непонятно разве?
Она, глубоко вздохнув, кутается в платок и встает.