Мы бросили чистить картошку и стали прислушиваться к разговору там, за дверью.
Прислушивался и Полевой. Его загорелое сухощавое лицо с пробивающейся редкой щетиной было серьезным и напряженным.
Всего несколько минут назад Полевой проводил со двора уполномоченного погранотряда ГПУ Вуковича. От комсомольцев окружного отдела ГПУ мы знали, что Вуковичу обычно поручались самые сложные и запутанные дела. Наш директор показал Вуковичу, где впервые заметил бандита Бобырь и как бандит подбирался к штабу ЧОНа. По тому, как внимательно слушал нашего директора этот высокий светловолосый чекист в пограничной зеленой фуражке, мы поняли, что он, Вукович, очень считался с мнением Полевого. Он расспрашивал Полевого тихо, спокойно. Много бы дал любой из нас, издали следивших за его движениями, если бы Вукович поделился с нами своими предположениями.
Вдвоем с Полевым они долго сидели на чердаке сарая и, надо полагать, осмотрели каждый вершок пыльного и глинистого чердачного настила. Потом, следуя по пути бежавшего, они вылезли в пролом, спустились по лестнице, которую перетащил туда Фурман, с крыши общежития химического техникума в садик и так, шаг за шагом, прошли по следам бандита до самой Рыночной площади. Вукович долго расспрашивал там о чем-то сторожа Церабкоопа и потом вернулся к штабу ЧОНа, где они с Полевым расстались.
- Крепко ему придется теперь мозгами шевелить! - сказал после ухода Вуковича Коломеец. - На бюро окружкома партии будут обсуждать этот вопрос. Будут ответ держать чекисты, как они допустили, что диверсант к штабу ЧОНа подобрался да и пропал бесследно. Сам Картамышев выясняет, что и как...
Сейчас, слушая голоса во дворе, мы было подумали, что Вукович возвратился снова. Полевой не выдержал, набросил на плечи куртку и шагнул к двери. Но не успел он дотронуться до дверной ручки, как дверь раскрылась: со двора возвратился Никита Коломеец.
Он был взволнован, и по тому, как шумно поставил в пирамиду винтовку, мы поняли, что там, у ворот, произошел какой-то разговор, рассердивший нашего секретаря.
- Что там? - спросил Полевой.
Усаживаясь чистить картошку, Коломеец нехотя проронил:
- Явление паршивой овцы, притом не имеющей отношения к несению караульной службы!
- А все-таки? Говори яснее! - строго сказал Полевой.
- Приходил Тиктор. Видите ли, ему захотелось совместно со всеми комсомольцами нести охрану ЧОНа. Говорит: только сейчас узнал, что ячейка в наряде. Прикидывается христосиком, а от самого перегаром несет, как от самогонного куба! - сказал раздраженно Никита, толстым слоем срезая кожуру с большой картофелины.
- Ну, а дальше? - не отставал Полевой.
- Дальше я сказал Тиктору, что мы обойдемся без его услуг, а разговор о его поведении продолжим позже.
- Как у него хватило наглости смотреть тебе в глаза? - сказал, укладываясь, Полевой. - Вы окажетесь гнилыми либералами, хлопцы, если простите Тиктору эту ночь!
Но и без этого замечания Полевого каждый из нас, кто находился в караулке, прекрасно понимал: Коломеец не забудет, что Яшка Тиктор из-за пьянства не явился на чоновскую тревогу.
НЕПРОШЕНЫЙ ГОСТЬ
Сколько раз на комсомольских собраниях, в общежитии, на работе в цехах фабзавуча Никита говорил нам:
- Ведите себя, хлопцы, хорошо! Помните: на вас смотрит весь город, вы рабочие подростки, авангард здешней молодежи, верная смена партии.
Коломеец говорил это неспроста. В те годы в маленьком нашем городке рабочей молодежи было мало: несколько подростков в местной типографии, два ученика на электростанции, пять молодых железнодорожников на вокзале да восемь учеников на соседнем с нашей школой заводе "Мотор", где рабочих-то всего было сто десять человек, хотя завод этот считался самым крупным в округе.