— Скажите ему, чтобы не брал оружия с собой, когда уходит куда-нибудь!
— Да зачем ему брать-то его? Ведь у нас здесь не война. По зайцам разве стрелять… Думаю, оно и так надоело ему…
— Чтобы и в руки не брал, покуда не уедет, так и скажи ему… А когда будет уезжать, пусть зайдет в участок. Сколько времени он еще пробудет дома?
— Не знаю, госп'жандарм! Наверное, еще останется, ведь он, бедняжка, только что приехал…
Из-за ворот показались головы любопытных соседей. Логофэту почувствовал себя неуютно: его слушали и рассматривали исподтишка. Он пробормотал еще что-то про себя, поправил ремень винтовки и направился дальше по селу. Подошел к воротам и вошел во двор Казана. Вскоре оттуда послышались глухие рыдания жены Казана — Марицы.
Как по сигналу, ворота близлежащих дворов открылись, и женщины бросились к дому Казана. Почти все плакали, на ходу вытирая глаза уголками платков, закрывая лицо ладонями. Селянки собрались у ворог, затем вошли во двор, где Марица, почти в бессознательном состоянии, рыдая, лежала на лавке с распущенными волосами.
— Не надо, Марица, ведь у тебя еще есть сын, — успокаивала ее одна из женщин сквозь слезы.
— За моим Силе пошел! — пыталась утешить ее другая.
— Прибрал бог его к себе, — причитала третья, крестясь.
Потом пришли и мужчины. И все, опасаясь подойти ближе, с ужасом смотрели на бумагу в руках Марицы, как на знак судьбы. Что было написано в ней? И кто ее написал?
Жандарм ушел, поднимая своими ботинками пыль. Он шел, низко опустив голову, отягощенный воображаемой виной.
Мужская половина села собиралась обычно в послеобеденные тихие часы, особенно зимой, когда не было работы в поле, на месте старой мельницы, вернее, на повороте реки, где, говорили, раньше стояла мельница.
Легенда гласила, что когда-то эта мельница была самой известной во всей округе, что сюда приезжали из дальних сел и что мельником был пришелец — то ли немец, то ли турок, никто уже об этом не помнил. И что будто бы собрал тот баснословное богатство — целый мешок золотых монет — и хранил его под фундаментом мельницы. Все говорили, что столько денег он собрал, ограбив жителей окружающих сел, что на эти деньги он хотел купить все село — то есть землю, дома и даже людей.
В одну из весен вода в реке поднялась, как не припоминал никто из стариков. Будто разгневавшись на людей, река подмывала береги, вырывала и уносила деревья. Жители села со страхом смотрели издали, опасаясь, что вода затопит их поля, и тогда — прощай, урожай. Но бурлящая река яростно набросилась именно на то место, где была мельница, будто хотела стереть ее с лица земли. Берега обрушивались, стены мельницы ходили ходуном, и все, испугавшись, убежали оттуда. Кроме мельника. Он остался, чтобы найти и взять с собой накопленные деньги.
Но река не отпустила ему для этого срок. Она увлекла за собой мельницу вместе с мельником и его богатством и унесла вниз по течению, развеяла все в пух и прах, так что не осталось ни следа. Кроме как в устах людей. Потом река успокоилась…
Больше ничего об этой мельнице не знали, но легенда осталась.
И теперь мужчины пришли сюда, чтобы потолковать о войне, о будущей весне, о видах на урожай. Мужчины села? Фактически здесь остались одни старики, которые воевали еще в прошлую войну, и подростки непризывного возраста. Многие из них раньше не решались вступать во взрослые споры у мельницы, но теперь шла война, и все изменилось…
Марин, сын Мику, хотя ему и было всего семнадцать лет, уверенно чувствовал себя в кругу старших. Его брат Георге был на фронте, и Марин остался старшим из детей в семье Мику. Ходил в ночное, на пахоту, на сев, будто бы во всем хотел заменить брата. Впрочем, он был неплохим парнем, только слишком самоуверенным. Что-то в характере он унаследовал от своего отца, что-то от деда. Вообще, в их роду были натуры горячие, порывистые. Невысокие ростом, и в этом отношении фамилия подходила им, но только отчасти, потому что никто не мог сравниться с ними, когда речь шла о серьезном деле. Они не очень-то любили шутить.
Марин раздобыл старый наган, завалявшийся где-то с незапамятных времен, и всегда носил его за поясом, словно гайдук. Кое-кто из взрослых снисходительно улыбался, глядя на него, другие даже побаивались. Марин же никого и ничего не боялся, никого не сторонился. Возможно, только перед своим отцом он испытывал по-прежнему, как в детстве, несомненный страх. На сходку мужчин Марин пришел вместе с Никулае, своим соседом. Поздоровались разом. Старики им ответили. Скорее, ответили Никулае, который был старше и по всем законам села считался мужчиной в полном смысле этого слова. Тем более что он прибыл с фронта.
Дед Путикэ, увидев их, хитро улыбнулся, потом спросил Марина:
— Хм, а ты спросился у отца, чтобы прийти к нам с пистолем за поясом?
— Спросился, спросился, дед, — ответил парень с вызовом.