– Подумайте, Исаков, – обратился к завхозу Игнат Федорович, – кто мог украсть записи Гладышева?
– Семейник его, Сапрунов… – неуверенно пробормотал Котел.
– Это мы проверим. А еще кто?
– Да почти любой из второй или третьей смены…
– Их список мне через полчаса. И еще список тех, кого недавно перевели из первой в другие смены. Ясно?
Исаков едва смог подавить вздох облегчения. ШИЗО, которое так внезапно замаячило на горизонте, отодвигалось обратно за его линию.
– Ясно, гражданин майор!
– Хорошо. Жду. – кивнул кум. – А где ваш начальник отряда?
– Не знаю. Обещал быть во второй половине.
– Если не встречу – пригласи его ко мне. – приказал Лакшин и, переведя взгляд на прапоров, повел ладонью, – Пошли отсюда.
Кавалькада зеленых фигур стала удаляться, а Котел по быстрому впихнув продукты обратно в тумбочку, ибо по всем законам они перешли к семейнику Гладышева, помчался обратно в каптерку.
– Чо? Пропиздон вставили? – встретил Игоря Шмасть.
– Блин, суки! – взорвался Котел. Не зная, к чему приложить вырывающуюся наружу злость, он с силой саданул кулаком по крашеной стене. – Шизняком, падали пугали. Ну, ничего, бабушка дедушку-то попугивала, а дедушка бабушку-то… Имел, блин, во все дыры, чтоб его обратно родили!
– Да, успокойся, ты… – с ленцой потянулся шнырь, – Чего случилось?
– А ни хрена, да луку мешок! Этот наш жмурик писателем оказался!
– Как писателем? – опешил Шмасть, – Стучал?
– Если бы!.. – скривился Котел, – Он, блин, дневник вел. За все туда записывал. А его взяли, да скоммуниздили!
– А ты по что знаешь? Ежели попятили его?
– Да не целиком! Листы с писулями вырвали, а обложка – на месте.
– Дела!.. – угрюмо проговорил Шмасть. – И чо теперь?
– А, – Исаков обреченно махнул рукой, – Кум заданий надавал… Списки, там, всякие. Кто в какую смену…
– Хорошо… – Шмасть почесал подбородок. – Ты, это, пиши. Кум зря задания давать не будет. А я… Дело у меня тут одно нарисовалось…