«Ну и пусть», - утешал я себя. «В душе я всё равно останусь лофером».
Чтобы компенсировать свою неудачу, я до самого «Бабьего лета» бездельничал с удвоенной силой. По понедельникам писал еженедельные планы, по пятницам – еженедельные отчёты, а в остальные дни делал вид, что занимаюсь анализом потенциальных рынков сбыта идей. Сам при этом развлекался перепиской по аське, местными сплетнями и натравливанием сотрудников друг на друга.
Зато наша с Суховым поездка в Мелентьевск была просто триумфальной. Руководство завода немедленно рассмотрело и подписало соглашение о сотрудничестве. Мою ересь, которую я нёс на совещании, обещали внедрить в производство и щедро за неё заплатили. Нам с Суховым была выдана премия, а в середине сентября Сандалов меня порадовал досрочным окончанием испытательного срока и переходом в постоянный штат компании. Начальник креаторного отдела посетовал, что я работаю не у него. Мол, своими бреднями я мог вполне бы затмить знаменитого Рощина.
В лице Сухова я приобрёл замечательного товарища. Я никому не рассказал о его пьяных выходках не из-за собственного благородства. Просто понимал, что трепло Коля сам обо всём проболтается. Я даже знал, что через месяц-другой он будет хвастаться своими Мелентьевскими похождениями, безбожно привирая и приписывая себе невероятные пьяные подвиги. Теперь же Сухов следовал за мной по пятам, старался во всём угодить, делился со мной самым сокровенным и постоянно благодарил меня за то, что я его не выдал. Делал он это тоже не из-за благородных порывов души, а из-за выданной ему премии. Он ещё не знал, какую свинью я собирался ему подложить.
Турбаза «Сосёнки» располагалась на северном берегу озера Ирелань. Места были такие красивые, что тронули даже меня, стопроцентного городского жителя, скептика и циника. Пока вся шумная «Опционовская» гвардия распаковывалась, занимала места в номерах, таскала мангалы и банки с пивом, я стоял на берегу озера и страстно мечтал оказаться здесь один. Чтобы не было здесь в десятке метров от меня этих похотливых, алчных и бестолковых созданий – моих коллег.
От высоких мыслей меня отвлекло сопение Даши:
- Любуешься?
Она подошла и встала рядом со мной.
- Нет, о работе думаю, - ответил я, надевая маску записного остряка и балагура.
Даша засмеялась.
- Красивое озеро, правда? – спросила она, обводя рукой всю Ирелань.
- Ещё бы не красивое. Ведь оно возникло на стыке тектонических платформ и геосинклиналей. Типичное карстовое озеро позднемелового периода.
- Да ну тебя в баню! С ним по-серьёзному, а он кривляется, как шут гороховый! – надулась Даша и, задрав кверху вздёрнутый носик, пошла к коллегам.
На небольшой прокопчённой каменной площадке на берегу озера установили мангал, и вскоре вкусный сосновый воздух был отравлен удушливыми запахами жареного мяса и пригорелого лука. На весь берег раздавалось гоготание и чпоканье открываемых банок с пивом. Алексеев стоял на возвышении, с наполеоновским спокойствием он взирал на веселье своих холопов и демонстративно посасывал из бутылки минералку.
Я решил, что дольше неприлично оставаться одному и, вздохнув, направился к коллегам. Мне вручили тарелочку с мясом, снятым с шампура, протянули банку с пивом, и я принялся за еду. Жуя и прихлёбывая, я краем глаза высматривал Танечку Гребенщикову, ожидая удобного момента, чтобы к ней приклеиться и тем самым насолить Сухову.
Я разглядел её тощую фигурку в студенческой штормовке на противоположном краю шашлычной площадки. Конечно, возле неё уже нарезал круги менеджер Коля, подтаскивая ей шашлычные куски. Задача очень сложная – оттащить Таню от Сухова. Теперь он будет всё время ошиваться возле неё, как приклеенный.
Пока я раздумывал, как бы оттянуть внимание Коли от Гребенщиковой, ко мне подлетела жизнерадостная Аня с двумя стаканчиками, полными какого-то жутковатого пойла. Она была уже на взводе – спиртным от неё пахло на всю площадку.
- Мне водки налили в пиво креаторщики, - прошептала она мне в ухо, протягивая один из стаканчиков. – И я хочу выпить с тобой на брудершафт.
- Эй, коллеги, внимание! – зычно крикнула она на всю площадку. – Я сейчас буду пить с Андрюхой Дёминым на брудершафт.
Раздались радостные возгласы, хохот и пошлые советы. Я, неудобно зацепившись локтями с Пеструхиной, чувствуя себя полным идиотом, выпил мерзкую смесь, и мы с Аней смачно поцеловались.
- О, какой страстный поцелуй!
- Анька, не проглоти Дёмина!