И много раз?
Во всяком случае, меня много раз об этом спрашивали.
Она с любопытством взглянула мне в лицо.
Сердишься? А я наврала тебе. Как тогда, про человека. Один раз только было.
Зачем наврала-то хоть?
Не знаю... Само получилось. Хотела сказать, что с тобой просто... как в реке...
В реке плыть труднее, — сказал я.
Зато просто, — убежденно повторила она. — И вода сладкая.
—А знаешь, почему просто? Она глазами показала: не знаю.
Потому что мы сами по себе. Ты и я, и никого больше. Последние люди на земле. Мы никому ни в чем не обязаны и будем делать только то, что сами хотим. Хотим — будем сидеть вот так всю ночь, а хотим...
Да, — сказала она.
Таня! — крикнула еще раз старуха, и мужской баритон возразил ей:
Я шел домой по утреннему снегу, пустой и звонкий, как детский нейлоновый мяч, и мне казалось, что я на каждом шагу подпрыгиваю, отскакивая от мостовой,
—Да ладно тебе. Зачем зря тревожить человека. У двери потоптались и отошли.
Послушай, а где все-таки твои старики? — спросил я.
Потом, — сказала Таня и приподнялась на локтях. — Все узнаешь потом. А сейчас тебе надо уйти, потому что скоро вернется моя бандитка.
Как, сейчас? — Я не думал, что это будет так скоро, я совсем забыл о Светланке.
Но Таня поняла мой вопрос по-другому.
—Сейчас, — зашептала она, — я пойду к ним в комнату и буду разговаривать, а ты тем временем выйдешь.
А дверь?
Я открою.
Как-то прохладно стало у меня под ребрами, но это было только на миг, потому что Таня прошептала: