- Ольги? У какой Ольги? Заночевал...
В глазах матери отразилось такое смятение, что Андрей испугался. Как он сам не почувствовал убийственную силу слов своих! Ведь в их семье никогда и намеком даже не поощрялось легкое отношение к женщине. Приходили гости, и, если кто-то в мужском кругу принимался живописать сальные анекдоты, отец сурово обрывал рассказчика.
- Да, может, я ошибся... я не знаю, - торопливо проговорил Андрей.
Мать повернулась и ушла. Андрей не решился ее остановить. Глядел ей вслед и отрешенно думал: "Почему она стала такая маленькая..."
Позавтракали молча. Отец, тоже осунувшийся, потемневший, не задал ни одного вопроса Андрею, должно быть, ему уже все передала мать.
Сам Андрей не знал, как ему держаться, делать вид, что ничего не произошло, или добровольно взять на себя обязательство жестоко от всей семьи поговорить с Мироном. Пусть он дважды испытает все то, что сейчас испытывают они трое, особенно мать и отец.
Понятно, почему Мирон, не заходя домой, отправился от Ольги сразу на работу. Ему хочется оттянуть свой трудный час.
"А я тебе не дам оттягивать, - недобро подумал Андрей, как попало запихивая в заляпанную красками холщовую котомку свою рабочую одежду, - я тебе устрою разговорчик".
В руке у него оказалась кисть, обернутая влажной тряпкой, чтобы не затвердевала щетина. Андрей свирепо ткнул ею несколько раз в лист ватмана, приколотый над кроватью. Чудесные камыши и чуть подернутый дымкой тумана берег лесного озера превратились в бесформенные пятна грязи. Свою работу ему не было жаль. И даже красоту, им созданную и им же уничтоженную, Андрей не пожалел. Он шел и осуждающе думал, каким ускользающим в сторону взглядом встретит его на стройке Мирон.
Однако Мирона и там не было. Вся бригада плотников уже собралась. Люди сидели на свежераспиленных, остро пахнущих скипидаром досках. Прораб, Федор Ильич, подергивая на голове кепочку-шестиклинку и поглядывая в истрепанный блокнот, объяснял им дневное задание. Заметив Андрея, он окликнул его:
- Путинцев, ты чего это сегодня опаздываешь? Почему один идешь? Где Мирон?
- Ногу подвернул, - захваченный врасплох, ответил Андрей.
И с неприязнью к себе подумал, что вот он и опять лжет, выгораживая брата. Зачем? Но это чувство тут же сменилось тревогой: где и как ни провел бы Мирон эту ночь, а на работу ко времени обязательно должен бы прийти. На этот счет в семье было твердое правило. Мать всегда выпроваживала их из дому загодя. Честь фамилии! Не пришел и сюда Мирон, значит, что-то совсем другое случилось. Зря о брате он худо подумал. А никчемная ложь теперь и здесь все запутывала.
- Эк его угораздило! - с досадой проговорил прораб. - А ребятам без него сегодня трудно будет управиться. Ну и как, в поликлинику-то парня свозили? Шибко нога подвернулась?
- Да нет... Отец подергал... Мама припарку сделала, - против воли продолжал лгать Андрей, внутренне ужасаясь, зачем он опять это делает. А вдруг с Мироном серьезное несчастье?
- Врачу, врачу надо бы показать, - сказал прораб. - Эти домашние всякие травки, припарки как раз надолго инвалидом человека могут сделать.
- Ну, это пока... - Андрей не знал, как ему закончить фальшивый, мучительный разговор. Даже кощунственный, если Мирон... И боялся самой этой мысли. - Отпустите меня на час, Федор Ильич, я в аптеку сбегаю, - сказал в отчаянии, думая между тем, что должен прежде всего навести справки в милиции и "Скорой помощи". А там будет видно. - Отпустите!
Прораб подергал кепочку, крякнул недовольно:
- Такое дело... В аптеку-то и из стариков ваших потихоньку кто-то мог бы сходить. - И махнул рукой: - Да ладно, иди. Только за час ведь не обернешься. Ей-богу, обоим вам запишу я прогул!
Андрей пробегал больше двух часов. В милиции ему решительно заявили, что в течение последних суток никаких серьезных происшествий, даже случаев мелкого хулиганства в городе отмечено не было. "Скорая помощь" два раза выезжала по вызовам на дом, на улице же вообще никого не подбирала. Где еще и как искать Мирона, Андрей не знал. На стройку, хотя и несколько успокоенный тем, что жив ведь Мирон, жив, он вернулся, разозленный до крайности. В каком дурацком положении оказался он, согласившись помогать брату в его любовных делах!
"Теперь попал по его милости и в прогульщики, - с ожесточением думал Андрей, разминая деревянной лопаткой подсохший с краев комок шпаклевки. Еще на комсомольском собрании проработают. А если мое вранье откроется - не успею предупредить его, - так, у-ух, как в глаза глядеть людям буду?"
И ему злорадно захотелось, чтобы Мирон действительно вывихнул ногу. А лучше если бы сломал.