- И не вспоминай, - миролюбиво попросила мать. - Пойди полежи. А горчишники я тебе все-таки прилеплю.
Она увела отца, кинув через плечо Андрею:
- Ты угольков, сынок, подсыпь в самовар. Придет Мирон, попьет горяченького.
Но Мирон не пришел и к наступлению темноты.
Андрей сидел на крыльце, прислушиваясь к каждому шороху. Редкие шаги, редкие голоса. На небе только отдельные три-четыре тусклые звездочки. А духота такая, что уши закладывает. Как от нее отцу тяжело!
Мать вышла, наклонилась, спросила:
- Андрюша, где же наш Роня? Может, тебе он сказал?
- Нет, ничего не сказал. "Погуляю", - ты слышала, - ответил Андрей. Опасаясь, как бы нечаянно не выдать брата, добавил беспечно: - Да придет, куда он денется! Дождусь его. Ложись и спи, мама.
Окончательно затихли все городские шумы. Теплый ветер с запахом горечи - у забора цвела полынь - шевелил волосы Андрея. Тучи становились плотнее, но дождя не было. Томила усталость. Завтра на работу. А ночь пошла на вторую половину. Мирона нет. Почему?
Андрей сидел и размышлял благодушно. При-дут!
Потом стал думать, что среди ночи сюда вдвоем они уже прийти не могут. Это неприлично. Значит, Мирон провожает Ольгу домой. А говорилось ведь не так. Почему все переменилось?
Время шло, а Мирона все не было. Разве позволит себе Ольга гулять чуть не до утра! И сам Мирон разве позволит это! Обидел кто? Навряд ли. Мирон силен и смел. Да и в городе спокойно.
Приоткрылась дверь из кухни. Мать в щелочку спросила шепотом:
- Пришел Мирон?
- Спит уже, - глухо откликнулся Андрей.
- Ну слава богу! - сказала мать. - А ты чего же сидишь на крылечке?
- Да разбудил он меня. Сейчас снова лягу.
Но не смог. Близилось утро. Мирон не пришел. Значит, все же что-то случилось. И вдруг леденящая мысль овладела Андреем. Как это было тогда у Катюши с Нехлюдовым? Какая-то неодолимая сила ведь привела его к ней в комнату, он не был еще тогда подлецом и сделался им, только не совладав с собою.
Что, если... Что, если... Он теперь уже знал, почему не пришел Мирон. И ему противно стало и страшно...
...Вторая, большая палатка, стоящая в некотором отдалении,
была почти не видна. Андрей Арсентьевич ее очертания, пожалуй,
только угадывал. Он не хотел и смотреть в ту сторону, когда сам