Эти крупнейшие соединения обеспечивали и массирование огня и маневр в ходе глубокой операции.
Чтобы наглядней оценить масштабность роста огневой мощи войск Ленинградского фронта к концу 1943 года, следует сравнить цифры этого периода с цифрами не такого уж давнего прошлого. Командующий артиллерией 42-й армии генерал М. С. Михалкин сейчас «расписывал» по целям, рубежам, времени и назначению огонь 460 артиллерийских и 300 минометных батарей. На каждый километр фронта прорыва в среднем получалась плотность до 200 стволов. А когда тот же М. С. Михалкин осенью 1941 года отбивал огнем своих орудий немецко-фашистский штурм на тех же Пулковских высотах, он имел в своем распоряжении 8—10 орудий на километр обороны!
Роль ораниенбаумского плацдарма, куда теперь перебрасывалась из района Синявино через весь фронт 2-я ударная армия И. И. Федюнинского трудно переоценить. Л. А. Говоров не мог не воздать должное тем, кто в 1941 году беззаветно дрался за сохранение этого плацдарма. 4
V
I Сложный маневр 2-й ударной армии с переправой В через Финский залив командующий Ленинградским ■ фронтом контролировал и лично и через свой штаб, а также через штаб Краснознаменного Балтийского Т флота. Вместе с моряками Говоров прошел ночью до Щ,Ораниенбаума и обратно. Районы посадки войск, Щцогрузки артиллерии, танков в самом Ленинграде и в k районе Лисьего Носа под Сестрорецком были тщательно подготовлены. Балтийцы с большим тактическим мастерством и достаточной скрытностью сумели под самым носом у немцев перебросить целую армию со всей боевой техникой.
В? Летом 1941 года Гитлер хвастался, что быстро Ьуничтожит весь советский Балтийский флот. Осенью того же года он объявил, что наш флот, загнанный в мСронштадт и в Неву, уничтожен авиацией. Но Краснознаменный Балтийский флот, сохранивший в тя-Ьелых боях свое боевое ядро, наносил ощутимые удары оккупантам, надежно прикрывая морские рубежи Ленинграда.
R Осенью 1943 года в войсках Ленинградского фронта осуществлялись крупные организационные ^^мероприятия, связанные с переходом к корпусной “структуре. В середине лета в составе армий фронта имелось только два корпусных управления (30-го гвардейского корпуса во главе с генералом Н. П. Симонином и 43-го, которым командовал генерал А. И. Андреев), а для разгрома 18-й немецкой армии • формировалось еще восемь. Ими командовали ветераны прошлых сражений под Ленинградом — П. А. Зайцев, В. А. Трубачев, А. Н. Астанин — и генералы, -Прибывшие с других фронтов и обладавшие опытом действий на различных театрах военных действий — И. П. Алферов, И. В. Хазов, Г. И. Анисимов, М. И. Тихонов, В. К. Парамзин.
*
Переход к корпусной системе управления войсками в бою повышал права и ответственность командармов и командиров соединений, давал возможность командующему фронтом углубляться в решение самых главных проблем. Говоров так и делал, но не ослаблял жесткого повседневного контроля по своей формуле «отработка шаг за шагом действий каждого командира и его штаба на каждом этапе операции и боя». К этому уже все привыкли; знали и его метод — идти от общего к частному. Приезжая в штаб армии, он выбирал один из вопросов готовности армии и проверял его лично, начиная от штаба армии и кончая командиром полка, а иногда батальона и роты. «Нет мелочей при подготовке атаки»,— говорил Говоров. Стиль и методы работы командующего постепенно становились стилем и методами работы командиров подразделений.
Говоров нес всю полноту ответственности за сотни тысяч человеческих судеб, ответственности и моральной, и юридической, и исторической. Поэтому любые факты безответственного отношения к делу вызывали у него раздражение.
Так, например, с первых же дней своего командования он установил главный критерий эффективности оборонительных работ в войсках — минимум потерь при массированных артиллерийских обстрелах позиций врагом. Не один командир дивизии получал от него суровый выговор, если на его участке нельзя было пройти по траншеям в полный рост от командного пункта до переднего края. Говоров частенько говаривал: «Я с вами церемониться не намерен. Это война, а не игра в бирюльки».
Результатом такой требовательности было сохранение жизни многих воинов.
Некоторые командармы и командиры соединений
по укоренившейся ранее привычке при докладах командующему пытались ограничиваться изложением общей тактической обстановки или своего решения, а «детали» докладывали специалисты: артиллерист — свое, танкист, летчик, инженер, интендант— свое. Говоров быстро положил этому конец, резко отклоняя подобный доклад:
— Потрудитесь все доложить сами. Будет необходимо, я спрошу и у них.
Этим он быстро вскрывал «белые пятна» в знании общевойсковыми командирами деталей взаимодействия родов войск, их боевых свойств.
Командующий был вспыльчив, но быстро отходил. Как-то он сделал в очень резкой форме замечание одному старшему командиру в штабе армии за просчет, ошибку. Командира этого он давно и хорошо знал, ценил и уважал за смелость и боевое мастерство. Присутствовавший при неприятном разговоре представитель Ставки маршал Ворошилов решил смягчить тон Говорова.
— Леонид Александрович, один бог не ошибается.
Говоров ворчливо, но уже добродушно ответил:
— Он же бездельник, бог. Может даже ошибаться. Нам-то этого не позволено делать.
Частое общение Говорова с командирами многих частей и соединений привело к простоте отношений между ними. Они стали понимать своеобразие его характера. Командир одной из гвардейских дивизий, полковник Щеглов, человек веселый, острый на язык, однажды во время учений его дивизии в тыловом районе предложил Леониду Александровичу объехать участок верхом, зная пристрастие Говорова к лошадям. Коня подвели горячего, Говоров не сразу сел.
— Что это он у вас такой пугливый?