Она задыхалась. Хорохорин недоумевал.
— Но ведь вы же…
— Что я?! — Она вскочила. — Да, я отдаюсь… По страсти, по любви… А вы раздеваетесь прежде всего!.. Даже слова не сказали! Уйдите!
Она топнула ногою.
— Уйдите! Я не проститутка! Уйдите!
Хорохорин пожал плечами и протянул ей руку с кривой гримасой, не похожей даже на улыбку.
— Ну, ладно! В чем дело?
— Уйдите! Оденьтесь и убирайтесь к черту! Я не проститутка, чтобы вы здесь раздевались…
— Так же удобнее…
Она охватила голову руками, голыми по локоть, и от этого движения широкие рукава халата обнажили их до плеч.
— Уйдите! Мне нужна страсть, порыв, огонь! А вы только раздеваться умеете…
Хорохорин подвинулся к ней — она отступила, и протянутая рука его опустилась смущенно.
— Ах, Вера!
Нужно было бы, повинуясь своим принципам, как привычкам, уйти сейчас же от этого мещанства, но странно — голые руки, как лебединые шеи, метались перед ним, и от них не только нельзя было уйти, но их захотелось прижать к губам.
— Уйдете вы или нет? — кричала она.
— Нет, зачем же? Раз ты хочешь слов и всяких этих причиндалов, так я могу…
Она посмотрела на него с отвращением и ненавистью. Хорохорин смущенно застегнул пуговицы и стал одеваться, шепча торопливо:
— Ну хорошо, я оденусь, оденусь, если вы хотите…
— Я хочу, чтобы вы ушли!
— Ну, Вера…
— Уйдите!
Хорохорин пожал плечами, надел пальто, нахлобучил шапку, думая, что она не позволит ему уйти. Но она стояла молча и ждала. Одетому было неловко говорить и просить. Он решительно подошел к ней.