Место при дворе среди паладинов странствующих и храмовников считалось синекурой… ровно до тех пор, пока они туда не попадали сами. Тогда-то они и понимали, что почем. В свое время так считал и Альберто Аквиллано, после обучения попавший в странствующие паладины. Побыв шесть лет странствующим паладином в Анконе и поездив по всем углам этой провинции, вкусив полной мерой жизнь странствующего паладина со всеми ее прелестями в виде ночевок под открытым небом в любую погоду, еды всухомятку в седле, ночных бдений на кладбищах или в лесных пущах, драк с разбойниками и магами-нелегалами, назначение к королевскому двору он воспринял как заслуженную награду. Но потом, когда он привык наконец спать в теплой казарме на приличной кровати, есть вкусную еду, носить в основном только мундир, а не полевую амуницию из кучи железа и дубленой кожи, а главное – мыться с горячей водой каждый день, то всё это стало казаться слишком маленькой компенсацией больших недостатков придворной службы. Ведь странствующий паладин на задании сам себе хозяин, а во дворце изволь жить по расписанию и следовать жесткой дисциплине, соблюдать кучу правил и постоянно бороться с соблазнами. В общем, Альберто на четвертый год придворной службы уже подумывал, не попросить ли о переводе обратно в странствующие. Удерживало его только опасение, как бы его вместо странствующих в храмовники не определили, ведь странствующим он уже был, придворным и городским тоже, а храмовником еще нет. А там дисциплина еще строже, а правил еще больше!
Обо всем этом Альберто размышлял, отрабатывая удары по мешку с песком в тренировочном зале. Сейчас он здесь был один, если не считать кадета Джулио, изображавшего отжимания на циновке. Джулио отжимался только тогда, когда Альберто смотрел на него. Стоило паладину отвлечься, как кадет тут же плюхался на циновку и лежал неподвижно, лишь его глаза внимательно следили, не поворачивается ли к нему паладин. Кадета Джулио все паладины не любили: он был самым ленивым, самым тупым и самым безнадежным из всех кадетов, а выгнать его никак было нельзя, и капитану оставалось только под любым предлогом и при любой возможности всячески намекать королю, что кандидатов в паладинский корпус должны принимать только старшие паладины. Его величество уже давно раскаялся в том, что малодушно уступил настойчивым просьбам маркизы Пекорини и велел принять Джулио в корпус только чтобы маркиза наконец перестала досаждать его величеству. Надо было проявить королевскую жесткость, надо… и король, как сам Альберто слышал, лично пообещал капитану Каброни и старшему паладину Джудо Манзони, что впредь все кандидаты будут проходить через их руки, так сказать.
А пока старший паладин Ринальдо Чампа, наставник Джулио Пекорини и его не менее ленивого приятеля Карло Джотти, упросил капитана Каброни назначить для самых негодящих кадетов отдельного наставника. Каброни идея понравилась, и он сделал эту должность переходящей, назначая на неделю на нее всех по очереди, от старших паладинов до младших. Наставнику «баранов», как называли таких кадетов, разрешалось их наказывать как угодно, только не с рукоприкладством. Рукоприкладство было привилегией старших паладинов, но они прибегали к нему крайне редко.
На этой неделе очередь воспитывать «баранов» досталась Альберто. Так что он, последний раз стукнув по мешку, подошел к зазевавшемуся Джулио и поднял его за рубашку с циновки:
– Вставай, лентяй. Вот что. Мне недосуг с тобой возиться. Но завтра… завтра ты должен отжаться пятьдесят раз. Вот как хочешь, но должен. Если не отожмешься, придется тебе перечистить сапоги всем младшим паладинам. И если сапоги будут плохо почищены, а капитан это заметит, я ему скажу, что это было твоим наказанием и ты с ним не справился. Так что решай сам, что для тебя приятнее.
Оставив задумавшегося Джулио в тренировочном зале, Альберто ушел в мыльню, где с удовольствием помылся, после чего опрокинул на себя ведро холодной воды и растерся полотенцем. Тут-то его и застал старший паладин Педро Джулиани:
– Ага, Альберто. Вот и славненько. А скажи, ты когда странствовал, с пикси часто дело имел? – стоя в открытой двери, поинтересовался Джулиани. Альберто кивнул, и Джулиани очень обрадовался:
– Прекрасно. В общем, изгнать пикси из фрейлинских комнат у магов не получилось, так что теперь на нас это повесили. Иди, попробуй. Там сейчас как раз никого нет, все фрейлины на малом приеме у принцессы.
Альберто вздохнул:
– Ладно… Это лучше, чем шпынять придурка Джулио. Пойду оденусь.
Через десять минут Альберто, уже переодетый в мундир и при мече, поднялся в комнаты фрейлин. У входа в эти покои уныло топтался один из придворных магов, молодой Пепо, нервно грызя край широкого рукава мантии.
– Совсем не получилось? – с легким злорадством спросил Альберто. Между паладинами и магами была не то чтобы вражда, скорее некое состязание, тянущееся с тех времен, когда только-только был создан паладинский корпус.
Пепо скривился:
– Я посмотрю, как у тебя получится.
– Угумс, – паладин прошел в комнаты и направился к самой первой, где жила старшая фрейлина.
Пикси он почуял сразу и очень удивился, как это до сих пор никто не изгнал их. Потому что это были вовсе не зловредные пикси-чернушки, и не противные пикси-зеленавки, и не обычные домовые пикси-пылевики, а вполне милые и относительно безобидные пикси-светлячки. Настолько безобидные, что этих полуразумных мелких фейри многие держали в качестве домашних любимцев, строя им красивые миниатюрные замки под стеклянным колпаком. У матери Альберто был такой, из белого дерева и кусочков янтаря, где жили три пикси-светлячка. Если их не забывать кормить и ласково с ними обращаться, они взамен делают какое-нибудь мелкое полезное волшебство, вроде огневых камешков или светящихся карманных шариков, или чинят мелкие вещи, кроме железных.
Вполне возможно, что шалящие в комнатах фрейлин пикси были из таких. Видимо, нерадивый хозяин забывал их кормить, и они отправились на вольные хлеба. Потому-то они и безобразничали: хотели найти себе новый дом, но умишка не хватало самим его устроить, вот и вышло что вышло. Решить проблему можно было проще простого, достаточно принести сюда красивую коробку или шкатулочку со всякой дребеденью вроде сломанных сережек, погнутых колечек, позеленевших медных наперстков и тому подобного, положить туда пару кусков сахара и ласково позвать пикси. Ну а потом просто закрыть.
Альберто оглянулся, выискивая в комнате что-нибудь подходящее. На туалетном столике стояла шляпная коробка с кусками кружев и шелковыми цветочками, явно споротыми с вышедшей из моды шляпки. Он усмехнулся: жалованье старшей фрейлины хоть и было немаленьким, но при дворе нужно блистать, и если помимо жалованья других доходов нет, то приходится изворачиваться, например, меняя на шляпке кружева вместо замены самой шляпки. Старшая фрейлина, сеньорита Анна Марипоза, происходила из небогатой и не шибко знатной семьи, и должность эту получила исключительно за свои заслуги и способности. В частности, за способность держать своих подопечных в ежовых перчатках, что, учитывая общую легкость нравов не то что во дворце, а вообще во всей Фарталье, было непросто. Сеньорита Марипоза даже не была особо красивой, но что-то в ней было такое, отчего у мужчин начинало припекать в груди, когда она обращала на них взгляд. Сплетники поговаривали, будто старшая фрейлина – потомок сидов, но Альберто точно знал – нет. Он-то, как паладин с большим опытом, чуял в ней очень слабого мага со способностью к подчинению. Вот и весь секрет.
Он взял коробку, разворошил кружева и шелковые цветочки, вынул из кармана бонбоньерку с сахарными драже (Альберто был сладкоежкой и всегда таскал с собой какие-нибудь конфеты), высыпал драже в коробку. Потом достал из шкатулки с украшениями нитку белых кораллов, покрашенных под красные, разорвал ее и тоже высыпал в коробку. Тихо посвистел, отошел на шаг, замер в ожидании, излучая доброжелательность и спокойствие. Чуял – пикси заинтересовались. Теперь только ждать.
Пока ждал, помечтал о том, как подарит сеньорите Анне вместо этих дешевых кораллов нитку… скажем, хороших гранатов. Некрупных, но без изъянов и чистой воды. Подобрать их под цвет знаменитого вина тиньо, чтобы был такой глубокий пурпур с алым отливом… отлично будет смотреться на смуглой коже Анны. Конечно, фрейлина захочет его отблагодарить. Паладин как раз раздумывал над тем, не будет ли простой поцелуй нарушением обета, когда первый пикси наконец спустился к коробке откуда-то из-за оконного ламбрекена и сел на краешек, с любопытством заглядывая внутрь. Как и подозревал Альберто, это был пикси-светлячок: маленький, с тощим тельцем длиною в дюйм и с дюймовой же длины усиками на изящной головке. На его бледном остреньком личике горели зеленые глаза, но самыми красивыми в нем были крылышки: полупрозрачные, переливающиеся радугой, с длинными отростками на нижней паре. Пикси посидел-посидел на краю коробки, да и спланировал вниз, к кружевам и цветочкам, схватил ручонками драже и присосался к нему, блаженно жмуря глазки. Тут же к коробке слетелись и остальные пикси, насколько смог определить Альберто – все, что тут были.
Как только последний, восьмой, спустился вниз и занялся драже, паладин закрыл коробку и быстро начертил на ней запирающий знак. Никуда теперь пикси не денутся из коробочки, в этом Альберто был уверен. Его знаки всегда работали, как объяснил ему как-то один храмовник – потому, что, во-первых, Альберто неуклонно сохранял обет, во-вторых, был девственником, и в-третьих, чуточку имел склонность к магии. Совсем немножко, но для паладина вполне достаточно, чтобы научиться кое-чему особенному. Храмовник, кстати, тогда же предложил ему подать прошение о переводе к ним, мол, такие таланты особенно нужны именно там. Альберто как представил себе жизнь с храмовничьей дисциплиной, так чуть не взвыл, и наотрез отказался по доброй воле туда идти.
На всякий случай паладин еще раз прислушался. Слушал, конечно, не столько ушами, сколько паладинским чутьем. Вроде бы все было спокойно… о, нет. Под кроватью, у самой стены, он почуял движение и присутствие какого-то существа. Не похоже, чтоб пикси, но паладин решил, что дело надо довести до конца. Он нырнул под кровать, ругнулся, обнаружив, что нерадивые горничные пыль под ней протирают хорошо если раз в месяц. Существо замерло у стены, глядя на паладина красными бусинками глаз. Черти его знают, что такое, но паладин особой опасности от существа не чуял, потому резко выбросил вперед руку, схватил его, ощутив под пальцами грубоватую шерстку. Мышь или крыса? Для мыши крупно, для крысы мелко. Альберто чуть придушил существо, чтобы не дергалось, развернулся под кроватью и начал вылезать.