Зима 1851 года долго будет памятна у подножия этих гор. На Сиерре выпал глубокий снег, и каждый горный ручеек превратился в реку, каждая река – в озеро. Ущелья наполнились бурными потоками, которые на своем пути выдирали с корнем громадные деревья, разнося обломки и камни по всей долине. Рыжую Собаку заливало уже дважды, и Ревущий Стан получил предостережение.
– Вода намывает золото в ущелья, – сказал Стампи. –
Всегда так бывало и так и будет!
И в эту ночь река Норт-Форк вдруг вышла из берегов и разлилась по всему треугольнику Ревущего Стана.
В хаосе бурлящей воды, падающих деревьев, треска ветвей и тьмы, которая словно неслась вместе с водой и заливала прекрасную долину, трудно было отыскать жителей разрушенного поселка. Когда наступило утро, хижины Стампи, ближайшей к реке, на месте не оказалось.
Выше по ущелью нашли тело ее незадачливого хозяина.
Но гордость, надежда, радость, Счастье Ревущего Стана исчезло бесследно. Люди, вышедшие на его поиски, с тяжелым сердцем брели вдоль реки, как вдруг кто-то окликнул их. Окрик шел из спасательной лодки, плывшей вниз по течению. Она подобрала в двух милях отсюда мужчину и ребенка – обоих без признаков жизни. Кто-нибудь знает их? Они здешние?
Достаточно было одного взгляда, чтобы узнать Кентукки, обезображенного, искалеченного, но все еще прижимающего к груди Счастье Ревущего Стана. Осмотрев эту странную пару, люди увидели, что ребенок уже похолодел и пульс у него не бьется.
– Умер, – сказал кто-то.
Кентукки открыл глаза.
– Умер? – чуть слышно проговорил он.
– Да, друг, и ты тоже умираешь.
Улыбка промелькнула в угасающих глазах Кентукки.
– Умираю, – повторил он. – Иду следом за ним. Скажите всем, что теперь Счастье всегда будет со мной.
И сильного человека, хватающегося за хрупкое тело ребенка, как утопающий хватается за соломинку, унесла призрачная река, которая вечно катит свои волны в неведомое море.
КОМПАНЬОН ТЕННЕССИ
Вряд ли кому-нибудь из нас было известно его настоящее имя. Впрочем, это обстоятельство не причиняло нам ни малейших неудобств в общении с ним, так как в
1854 году почти всех обитателей Сэнди-Бара окрестили заново. Прозвища давались или по какой-нибудь особенности в одежде, как это было с «Нанковым Джеком», или в насмешку над каким-нибудь чудачеством, как с «Содовым Биллом», который валил в хлеб свой насущный несуразное количество соды; или же из-за простой обмолвки, чему служит свидетельством «Железный Пират» – тихий, безобидный человек, обязанный своей мрачной кличкой тому, что он неправильно произносил термин «железный пирит». Кто знает, может быть так закладывались основы примитивной геральдики? Впрочем, я склонен объяснять пристрастие к прозвищам тем фактом, что в то время настоящее имя человека можно было узнать только с его собственных слов, никем и ничем не подтвержденных.
– Так тебя, говоришь, зовут Клиффорд? – с бесконечным презрением обратился Бостон к одному скромному новичку. – Такими Клиффордами в преисподней хоть пруд пруди! – И тут же представил нам несчастного, которого действительно звали Клиффорд, под именем «Болтуна
Чарли». Эта кличка, рожденная минутным вдохновением нечестивца Бостона, так и пристала к Клиффорду на всю жизнь.
Но вернемся к Компаньону Теннесси, которого мы только и знали под этим именем, выражавшим его отношение к другому лицу. То, что он существует сам по себе, как личность, и довольно яркая, стало нам ясно гораздо позже. В 1853 году он отправился из Покер-Флета в Сан-
Франциско подыскать себе жену, но дальше Стоктона не уехал. Там его пленила одна молодая особа, прислуживавшая за столиками в ресторане, куда он ходил обедать.