– Сейчас я покажу тебе дом, – весело сказал Джим и, распахнув дверь, первым вступил в зал. Помню высокие, с дубовыми панелями стены, украшенные оленьими головами, и в углу – белый мраморный бюст, при виде которого у меня сердце ушло в пятки. Отсюда можно было попасть во многие комнаты, и мы переходили из одной в другую –
кухня, посудная, малая гостиная, столовая, – и всюду так же удушливо пахло пылью и плесенью.
– Тут они играли в карты, Джим, – вполголоса сказал я.
– Вот за этим самым столом.
– Смотри-ка, и карты еще лежат! – воскликнул Джим и снял со столика побуревшее полотенце. Под ним и в самом деле оказались игральные карты, колод сорок, не меньше, –
они лежали на этом месте с той самой трагической ночи, когда здесь играли в последний раз – еще до того, как я родился.
– Интересно, куда ведет эта лестница? – сказал Джим.
– Не ходи туда! – закричал я и схватил его за руку. –
Она, наверно, ведет в комнату, где его убили.
– Откуда ты знаешь?
– Священник говорил, что на потолке они увидели…
Ой, Джим, и сейчас видно!
Он поднял свечу – прямо над нами на белой штукатурке темнело большое пятно.
– Кажется, ты прав, – сказал Джим, – но я все равно пойду погляжу.
– Не надо, Джим, не надо! – взмолился я.
– Замолчи, Родди! Если боишься, можешь не ходить. Я
мигом вернусь. Что толку искать встречи с привидениями, если… Боже милостивый, кто-то спускается по лестнице!
Я тоже услышал шаркающие шаги в комнате наверху, потом под чьими-то ногами скрипнула ступенька – раз, другой, третий… Лицо Джима было словно выточено из слоновой кости – рот полуоткрыт, глаза устремлены на черный проем двери, за которым начиналась лестница. Он все еще держал свечу в высоко поднятой руке, но пальцы его вздрагивали и тени прыгали со стен на потолок. У меня просто подкосились ноги – я опустился на пол и скорчился позади Джима, крик ужаса замер у меня в горле. А шаги приближались.
Потом, едва осмеливаясь смотреть и, однако, не в силах отвести глаза, я различил в углу, где начиналась лестница, смутные очертания человеческой фигуры. Стало так тихо, что я слышал, как бьется мое перепуганное сердце, а когда снова поднял глаза, фигура исчезла, и только вновь глухо поскрипывали ступени. Джим кинулся вдогонку, а я почти без чувств остался в комнате, освещенной теперь лишь луною.
Но так продолжалось недолго. Джим вернулся, взял меня под руку и потащил прочь из дома. Он заговорил лишь когда мы очутились в прохладном ночном саду.
– Можешь стоять на ногах, Родди?
– Могу, только меня трясет.