– Завтра, – ответил он.
– Вы сдержите свое слово, а я сдержу свое, – сказала она и тронула кнутом лошадку.
И пока она не превратилась в красную точку далеко на белой дороге, кузнец все стоял с рашпилем в руках и смотрел ей вслед. Потом он обернулся, а лицо у него было печальное-печальное, никогда еще я его таким не видел.
– Джим, – сказал он, – это мисс Хинтон, она будет жить в «Кленах», возле Энсти-Кросса. Ты ей понравился, Джим, может, она тебе кой в чем поможет. Я ей пообещал, что завтра ты к ней сходишь.
– Не нужна мне ее помощь, дядя, и неохота мне ее видеть.
– Но ведь я пообещал, Джим! Ты ж не захочешь, чтоб я перед ней оказался вралем. Ей бы только поговорить с тобой, ведь она совсем одна живет, скучно ей.
– Да о чем ей со мной говорить?
– Ну кто ее знает, а ей, видать, очень хочется, ведь женщине чего только не взбредет на ум. Вот уж Родни
Стоун, верно, не отказался бы навестить добрую леди, ежели б думал, что станет от этого богаче.
– Ладно, дядя, если Родди пойдет со мной, я, пожалуй, схожу, – сказал Джим.
– Конечно, пойдет! Пойдете, Родни?
Одним словом, я согласился и понес все эти новости домой, моей матушке, она была охотница до всяких безобидных сплетен. Узнав, куда я собираюсь, она покачала головой, но запрещать не стала, так что все уладилось.
До Энсти-Кросса было добрых четыре мили, но домик оказался премилый: уютный, весь в жимолости и диком винограде, крыльцо деревянное, на окнах частый переплет.
Дверь нам отворила какая-то женщина, по виду служанка.
– Мисс Хинтон не может вас принять, – заявила она.
– Она сама нас позвала, – возразил Джим.
– А я-то тут при чем? – грубо ответила женщина. –
Говорю вам, не может она вас принять.
Мы постояли в нерешительности.
– Вы ей все-таки скажите, что я здесь, – вымолвил наконец Джим.
– Скажите! Да как я ей скажу, когда ее и пушками теперь не разбудишь? Подите сами попробуйте, коли охота.
Она распахнула дверь, и в глубине комнаты в большом кресле мы увидели бесформенную фигуру и свесившиеся черные космы. И в уши нам ударил ужасающий храп, точно хрюкало стадо свиней. Мы только взглянули на нее и тут же выскочили за дверь и кинулись домой. Что до меня, я был еще совсем мальчишка и не понимал, смешно это или страшно, но Джим очень побледнел и расстроился.