Всего за 15.83 руб. Купить полную версию
Мой друг, редактор «Дейли трибюн», никогда бы не разрешил мне эту поездку, если бы он не сознавал, так же, как сознаю и я, что она необходима в интересах общества, в интересах отцов и матерей, где бы они ни жили, что печальная судьба вашего сына – вся его жизнь – должна стать известной, поданная, конечно, с соответствующим теплом и сочувствием.
Глаза ее наполнились слезами.
– Я уверена, что если бы люди знали всё… – Она заколебалась.
– Именно всё, миссис Стоунли. Знать всё, значит, простить всё.
Он произнес эту глубокую истину очень спокойно, помолчал и посмотрел на миссис Стоунли таким взглядом, которым, как он полагал, следует смотреть на убитых горем и плачущих матерей.
Пока что всё шло благополучно. К несчастью, эта обнадеживающая пауза была нарушена громким стуком хлопнувшей двери. Послышались тяжелые шаги. Несомненно, это был мистер Стоунли. Кинни сразу не понравился шум, поднятый им.
Миссис Стоунли засуетилась.
– Это мистер Стоунли, – быстро сказала она и посмотрела на гостя глазами, в которых сейчас были не только слезы, но и страх.
Кинни встал, внутренне подобрался и, призвав всё свое самообладание, приготовился к схватке.
Крепко сложенный мужчина с коричневым квадратным лицом, на котором коротко остриженные усы подчеркивали плотно сжатые губы, отчего рот его казался жестким, медленно вошел в комнату. Внешне он выглядел обычно, но чувствовалось, что этот человек, потеряв что-то очень дорогое, знает, что он никогда не найдет его. Сердце Хэла Кинни было готово открыться для него. Гарольду Вентворсу Кинни, маленькому беспокойному человечку, который жил где-то внутри, не понравился взгляд вошедшего.
– Аллан, дорогой… – начала нервно миссис Стоунли, – это… это мистер Кинни… он пришел к нам поговорить… поговорить о Хью…
– Хэл Кинни из «Дейли трибюн» и «Санди курир».
Мистер Стоунли ничего не ответил. Он только повернулся, подошел к двери и широко открыл ее.
– Я вполне понимаю, мистер Стоунли, – мягко продолжал Кинни, – вам тяжело говорить о…
– Вон!
Кинни не понял, действительно ли он слышал это короткое слово, сказанное – нет, брошенное ему в лицо, – или он только прочел его на лице мистера Стоунли.
– Я глубоко уважаю ваши чувства. Лишь сознание долга позволило мне вмешаться…
– ВОН!
На этот раз ошибки быть не могло. Ему угрожали. И вдобавок унижали его. Кинни, вспомнив, кто он, призвал на помощь чувство оскорбленного достоинства.
– Вы разговариваете не с простым репортером, мистер Стоунли. Всё, что я хочу…
Его резко прервали.
– Всё, что хочу я, это чтобы меня оставили в покое. Это мой дом, и я предпочитаю, чтобы вы находились вне его. Поэтому убирайтесь.
– Вы отдаете себе отчет в том, что…
Стоунли сделал шаг вперед. Лицо его было бледным, глаза горели, и он казался таким страшным, так сильно походил на опасного сумасшедшего, что Кинни, который не так-то легко пугался подобного рода людей, сделал шаг или два назад.
– Аллан, дорогой, – пролепетала жена.
Один взгляд заставил ее замолчать. Стоунли опять повернулся к Кинни. Лицо его выражало что-то среднее между гримасой и насмешкой. Он вдруг стал общительным.
– Я всегда терпеть не мог вашу продажную прессу. Я всегда считал ее глупой, грязной, безответственной и опасной. Теперь я знаю, на что она способна. Ваши газетчики, кажется, уже не в состоянии переживать настоящие человеческие чувства, но я постараюсь, чтобы вы испытали их собственным задом. Так вот, если вы сейчас же не уберетесь, я сам вышвырну вас, и это не образное выражение, – я действительно вышвырну вас и сделаю это по-настоящему. После того, как я с удовольствием дам вам пинка, вы можете предпринимать меры, какие найдете нужными, мне всё равно.