Но изменилось время, брежневский застой сменился горбачевской перестройкой, распахнулись границы для всех изгнанников и для режиссера-самоизгнанника, в корне изменился взгляд на эмигрантов. Они не только ни в чем не виноваты, они жертвы злостного режима, Родина открывает им свои объятия, скорей, скорей домой, хотя бы в виде трупов. Рахманинову уже ни к чему заниматься мучительным самокопанием, отыскиванием какой-то своей вины в случившемся (равно и Шаляпину), он может сам предъявить счет тем, кто заставил его уехать. Он переходит в наступление. Таково и ощущение режиссера, его физическая и душевная биография вновь соединяется с обновленным рисунком душевной жизни композитора.
Но время опять меняется. Трагические события августа 1991 года по какому-то невероятному, возможному только в нашей "стране-наоборот" выверту предают окончательному забвению благородное кредо Анны Ахматовой: "Я была всегда с моим народом // Там, где мой народ, к несчастью, был". Героем становится не дурак-домосед, разделяющий всеобщие тяготы, а тот, кто не вернулся, сбежал, предал, утек с поста. С такими носятся, их самоохранительной ловкостью восхищаются, даже позорное признание в трусости умиляет: какая искренность, какая честность! - и случается, награждают орденами за дезертирство.
Естественно, в такой атмосфере - вернемся к нашим баранам - концепция второго сценария тоже устарела, теперь нужно что-то совсем, совсем другое, но это уже не моя забота. Меня больше не занимает, как можно в свете последних событий срастить монолит с флюгером. Пастернак сказал: "Я не рожден, чтобы два раза // Смотреть по-разному в глаза". Мне бы пришлось это делать в третий раз.
Кроме того, я убедился, что Рахманинов сейчас действительно никому не нужен. Во всяком случае, у себя на Родине. В этом году был двойной круглый юбилей композитора: сто сорок лет со дня рождения и пятьдесят лет со дня смерти - все в феврале. Центральное телевидение обратилось ко мне с предложением сделать передачу, подобную той, что я делал о Бахе, только не двух, а - гулять, так гулять - четырехчасовую.
Едва я начал работать, мне сказали: довольно и трех часов, потом сократили до двух - мол, Баху этого хватило, хватит и Рахманинову. Когда же приехали снимать, выяснилось: дают только час.
В торжественный день юбилея передачу свели к… пятнадцати минутам и в таком виде показали. Но еще больнее поразило меня, что по другой программе, почти в то же время, на экран вызывали дух Рахманинова.
Коли моим соотечественникам нужен не Рахманинов, а его призрак, я скажу, чуть перефразируя предсмертные слова Меркуцио, оплатившего жизнью вражду Монтекки и Капулетти:
- Чумак на ваши домы!..
Часть первая
1. (Натурная съемка.) ПЕТЕРБУРГ 10-х ГОДОВ. МИХАЙЛОВСКАЯ ПЛОЩАДЬ. ДЕНЬ.
Весенний ветер продувает петербургские проспекты, рябит воду каналов, несет низкие облака. У подъезда Дворянского собрания зябнет на ветру "чистая публика" - дамы в манто, придерживающие шляпы со страусовыми перьями, мужчины, удерживающие котелки и цилиндры на головах, офицеры в развевающихся на ветру шинелях тонкого сукна. Трепещет на ветру полуотклеившаяся афиша: "ПЕРВОЕ ИСПОЛНЕНИЕ В САНКТ-ПЕТЕРБУРГЕ. "ЛИТУРГИЯ СВЯТОГО ИОАННА ЗЛАТОУСТА" СЕРГЕЯ РАХМАНИНОВА. СИЛАМИ АРТИСТОВ ИМПЕРАТОРСКОГО ТЕАТРА ПОД УПРАВЛЕНИЕМ АВТОРА"… Ох! С головы у дамы срывается огромная шляпа с пепельными розами и летит через площадь к светлой громаде здания Росси, влипает в узорчатую чугунную ограду. Здесь ее и нагоняет румяный драгун. Победоносно улыбаясь, он бережно несет ее своей спутнице.
2. (Натурная съемка.) ПОДЪЕЗД ДВОРЯНСКОГО СОБРАНИЯ. ДЕНЬ.
То и дело подъезжают экипажи. Кучера лихо осаживают разгоряченных коней и, соскочив с облучков, отстегивают кожаные полости, помогая выйти седокам. Из пролетки извозчика выскакивает пожилая, но быстрая в движениях дама - Мария Аркадьевна Трубникова, впоследствии известная нам тетка Рахманинова. За ней ее дочь - Анна, с раскрасневшимися от ветра щеками, с выбившимися во все стороны золотыми кудрями. Трубникова нетерпеливо оглядывается.
Трубникова. Анна!.. Ну где ты там?..
Анна, придерживая одной рукой вырывающуюся шляпку, расплачивается с извозчиком. Трубникова, потеряв терпение, делает несколько торопливых шагов и, поскользнувшись на мартовской наледи, падает. К ней кидается солидный господин в бобрах; помогает встать.
Трубникова. Боже, никак ногу сломала…
Анна (подбегая). Мама, вы ушиблись?..
Солидный господин. Пожалуй, надо бы доктора…
Трубникова. Ужасная боль!
Анна (солидному господину). Не откажите в любезности, извозчика…
Трубникова (испуганно). Нет, нет! Сережин концерт я ни за что не пропущу. Дай мне опереться на твою руку.
Анна осторожно ведет мать к дверям. Трубникова сильно хромает.
3. (Съемка в помещении.) БОЛЬШОЙ ЗАЛ ДВОРЯНСКОГО СОБРАНИЯ.
Блещущий позолотой и хрусталем зал наполнен сдержанным говором. В ложе - Наталья Александровна Рахманинова - жена композитора: темноволосая красавица с горделивым поставом головы. Ее сестра - подчеркнуто скромно одетая, с гладко зачесанными волосами - Софья Сатина: ее нельзя назвать привлекательной, если не видеть глубокого и пристального взгляда больших серых глаз. Здесь же - Мария Аркадьевна с суетящейся Анной, которая расшнуровывает высокий ботинок матери.
Анна. Нога ужасно распухла, мама!
Наталья. Тетушка, вам надо домой. Это может быть перелом.
Трубникова (категорически). Я сама знаю, что перелом. Чепуха! Ни одного концерта моего племянника в Петербурге я не пропустила. И не пропущу. Аня, попроси льду из буфетной.
Говор в зале вдруг резко смолкает.
4. (Съемка в помещении.) БОЛЬШОЙ ЗАЛ ДВОРЯНСКОГО СОБРАНИЯ.
На сцене появляется хор: мужчины в черных фраках, женщины в длинных белых платьях. В центре - белокурый исполин с надменным ртом. Шелест голосов прокатывается по залу, оживление.
5. (Съемка в помещении.) ЛОЖА ДВОРЯНСКОГО СОБРАНИЯ.
Трубникова (шепотом). Батюшки, да это никак Шаляпин! Его же нет в афише.
Наташа (хитро улыбается). Федя хотел, чтобы это был сюрприз для всех.
Оживление в зале сменяется молитвенной тишиной. На сцену, сутулясь, чуть волоча ноги, выходит очень высокий, худой, коротко стриженный, с большим продолговатым лицом дирижер и автор музыки, Сергей Рахманинов. В его чопорной элегантности подчеркнутая старомодность. Строгий взгляд из-под припухших век почти угрюм. Глубокий поклон хору, легкий наклон головы в замерший зал. Он поворачивается к певцам, медленно поднимает руки… Мощный бас Шаляпина наполняет зал.
Шаляпин (поет).
Благослови, владыка!..
Его подхватывает тенор, затем хор.
Шаляпин.
Миром Господу помолимся…
Хор.
Господи, помилуй! Господи, помилуй! Господи, помилуй!..
6. (Съемка в помещении.) БОЛЬШОЙ ЗАЛ ДВОРЯНСКОГО СОБРАНИЯ.
Камера скользит по растроганным, зачарованным лицам слушателей, среди которых то здесь, то там фиолетовыми пятнами выделяются рясы священнослужителей. В ложе Наталья Рахманинова неотрывно смотрит на мужа. Строгое отрешенное лицо Софьи. Мария Аркадьевна забыла о больной ноге, осеняет себя крестом. У Анны по-детски полуоткрыт круглый рот.
7. (Съемка в помещении.) БОЛЬШОЙ ЗАЛ ДВОРЯНСКОГО СОБРАНИЯ.
Хор литургии ширится, растет. И в этот момент сквозь сводчатые окна под самым потолком бьет солнечный свет, прорвавшийся с очистившегося неба, и заливает фигуру Рахманинова, драгоценно позолотив его вскинутые руки. И со звуками хора камера медленно поднимается над залом, туда - к этому окну с голубеющим весенним небом. И перед нами открывается город Святого Петра, с позолоченными крестами и иглой Адмиралтейства.
Шаляпин (поет). Благословенно Царство Отца, Сына и Святаго Духа ныне, и присно, и во веки веков…
8. Камера, следуя движениям музыкальной волны, проникает сквозь окно и парит над крышами города, к крестам Исаакиевского собора. Музыка как бы льется с небес над городом.
9. (Съемка в помещении.) БОЛЬШОЙ ЗАЛ ДВОРЯНСКОГО СОБРАНИЯ.
Лицо дирижирующего Рахманинова сосредоточенно, неподвижно, и солнечный свет подчеркивает рано легшие морщины вокруг его азиатских глаз. Камера приближается к нему все ближе и ближе…
НАПЛЫВ.
10. (Съемка в помещении.) КОЛОКОЛЬНЯ. ЛЕТО. УТРО.
…Детские ножки в стоптанных ботинках, спотыкаясь, карабкаются по обшарпанным ступеням. Шестилетний мальчик с загоревшим продолговатым лицом, запыхавшийся, одолевает высокие ступени, ведущие туда - к колоколам. Это Сергей Рахманинов. Музыкальный фон литургии продолжается.
11. (Съемка в помещении.) КОЛОКОЛЬНЯ. ЛЕТО. УТРО.
Здесь, на самой верхотуре, старичок звонарь ладит кольцо к языку большого колокола. Это Егор.
Егор. Барчук, вы куда? Нагорит нам от бабушки.
Рахманинов. Она разрешила.
Потный, радостный, с взъерошенными волосами, он блестящими глазами смотрит сквозь арки колокольни на раскинувшийся вокруг простор.