— Может быть, возьмете бутерброд? — с беспомощным видом предложил я,— Вы наверняка уже проголодались.
— Проголодалась'? — спросила она.— Да, Дэвид, вы правы, я голодна в течение всех этих четырёх лет.
Часы на церковной башне пробили девять, когда Лаура пошевелилась и высвободилась из моих объятий.
— Мне нужно идти, Дэвид, — сказала она,— Я должна быть дома к одиннадцати часам,
— Останься еще немного, Разве ты не можешь позвонить туда?
— Нет, я обещала вернуться к одиннадцати часам.
Она встала в ногах кровати, и я стал наблюдать, как она в сумерках поспешно одевалась.
Когда я захотел встать, она сказала:
— Лежи, дорогой, тут не хватит места нам обоим.
— Как ты поедешь?
— У меня неподалеку стоит машина, и если я потороплюсь, то через полтора часа смогу быть дома.
— Прошу тебя, будь осторожна!
Она засмеялась:
— Разве я теперь представляю для тебя какую-нибудь ценность, Дэвид?
— Да, самую большую на свете.
— О, это меня радует. И тебе теперь многого не жаль?
— А тебе? А может, все же немного жаль? Ведь каждая новая любовь приносит с собой волнение и боль. — Да, но зато она и вознаграждает людей счастьем.
Застегнув платье, Лаура надела шляпку и взяла сумочку.
— Оставайся в постели, Дэвид. Я найду дорогу одна.
— Как глупо,— со смехом сказал я.— Ты не съела ни кусочка, и все мои труды пропали даром.
Она присела ко мне на кровать.
— У меня теперь нет аппетита, дорогой,— сказала она, склоняясь надо мной и нежно целуя.