— Вы хотите продать брошь, синьор Дэвид? — спросил Торчи.
— Сколько она стоит?
— Я дал бы за нее двести тысяч лир.
Симона вмешалась:
— Да ты с ума сошел! Она не стоит и тысячи лир!
Торчи улыбнулся ей:
— Синьор Дэвид — мой хороший друг, а друга я не стану обманывать. Двести тысяч лир — это настоящая цена.
— Идиот! — в ярости крикнула Симона.— Кто тебе за нее столько даст? Заплати ему сто пятьдесят тысяч, и это будет более чем достаточно. Или ты хочешь разориться ради своих друзей?
— Не обращайте на Симону внимания, синьор Дэвид,— снова сказал Торчи.— Это можно объяснить только ее плохим настроением, в душе она совсем не такая. Я готов уплатить за эту брошь двести тысяч лир.
Я прекрасно понимал, что настоящая цена броши, по крайней мере, тысяч триста или даже все четыреста.
Неуверенной рукой я взял со стола брошь и стал вертеть между пальцами.
— Это та женщина отдала вам эту брошь, синьор Дэвид? — спросил Торчи, пристально наблюдая за мной.
— Нет, она положила ее на стол и забыла.
— Ни одна женщина не поступила бы так. Это наверняка ее подарок. Вы можете получить деньги в четыре часа.
— А этих денег хватит, Торчи, чтобы купить паспорт?
— Думаю, что нет. Паспорт стоит гораздо больше, чем двести тысяч лир, синьор Дэвид. Но я постараюсь разузнать, что можно для вас сделать в этом отношении.
— Хорошо,— сказал и, допил виски и встал.— Торчи, не могли бы вы мне одолжить пятьсот лир?
— Значит, вы не хотите продать брошь?
— Думаю, что нет. Окончательно я еще не решил.
— Предлагаю вам за нее двести тридцать тысяч лир. Это моя последняя цена.
—- Я подумаю. А пока мне нужны пятьсот лир.
Торчи достал толстую пачку банкнот.