— Мы увидимся?
В ее глазах появилась насмешка.
— А зачем? Меня ведь не интересуют ваши соборы, а вас мои неприятности.
Сейчас она стояла против света, и я еще раз обратил внимание, как она красива. Мои добрые намерения начали испаряться. Я лихорадочно стал искать лазейку для отступления.
— Минутку...
— Желаю вам счастья, Дэвид, Благодарю за прекрасный обед и советую вам продолжать работу над книгой. Я уверена, что она будет иметь успех.
Ни разу не обернувшись, она вышла на улицу.
Я остался сидеть за столиком, злой на себя и на весь мир. Какого же дурака я свалял! Однако внутреннее чувство подсказывало мне, что я поступил правильно.
Пьерро вышел из-за стойки и подошел к моему столику.
— Вы довольны обедом, синьор Дэвид?
— Да. Подай мне счет.
Он отошел и вернулся ,со счетом. На его лице больше не играла лучезарная улыбка. Я дал ему банкноту в сто лир.
— Сдачу оставь себе, Пьерро.
— О, это же слишком много! — воскликнул он.— Вам же самому нужны деньги.
— Оставь их, тебе говорю, и пошел к черту!
Он ушел обиженный.
Я нагнулся, чтобы погасить сигарету, и вдруг увидел бриллиантовую брошь. Она лежала около пепельницы, полуприкрытая салфеткой. Наверняка Лаура нарочно оставила ее. Перед уходом она, вероятно, тайком вынула ее из сумочки и положила туда, где я легко мог увидеть ее.
Торчи жил в небольшой квартире около площади Лоретто. Квартира находилась на верхнем этаже обветшалого, полуразрушенного дома. Я поднимался наверх, пробираясь среди игравших на площадке детей и раскланивающихся направо и налево мужчин и женщин, праздно стоявших у дверей.
Торчи должен был сейчас находиться дома. Я знал, что в полдень он всегда отдыхает.
Я постучал в дверь и, ожидая ответа, вытер плач ком лицо и руки. Здесь, наверху, под железной крышей, было особенно жарко.
Торчи открыл дверь. На нем была грязноватая белая рубашка и черные брюки. Он был босиком, и по его круглому лицу градом катился пот.
— Синьор Дэвид! — воскликнул он, просияв. — Прошу вас, заходите. Вы у меня давненько не были.