Он свернул на тихую улочку, где Меган снимала дом, остановил машину и только тогда ответил:
— Я сделал то, что должен был, и не собираюсь извиняться.
— Разве я прошу извинений? — Меган надеялась, что ее удивление прозвучало естественно.
Николас внимательно посмотрел на нее — она выглядела явно расстроенной. Голос у него неожиданно смягчился:
— Я был не прав, когда позволил своим чувствам к тебе взять верх над разумом, зная, что наши отношения обречены… За это я прошу прощения.
— Обречены? — горько усмехнулась она.
— Брак исключался сразу…
— Как, впрочем, и всякие приличия… — пожалуй, даже слишком едко заметила Меган.
— Ты злишься на меня за то, что я не сразу рассказал тебе о невесте, или за то, что позволил тебе вернуться домой?
— О, господи! — воскликнула Меган. — Неужели так трудно признаться, что ты меня обманывал?!
— Я никогда тебе не врал! — пылко возразил Николас. — Никогда!
— Полагаю, жить со мной, не потрудившись рассказать о помолвке, — это и есть вранье.
— Если помнишь, я пытался все объяснить…
— Ты потерял из-за меня голову. Я же отлично помню твои слова! Ты хотел сбежать от «общества снобов»…
— Я любил тебя, Меган. Или по крайней мере думал, что любил.
Она снова почувствовала укол в сердце.
— Никогда ты не любил меня, просто воспользовался мной, чтобы насолить отцу…
— Если б это было так, я бы не отпустил тебя домой и, больше того, довел бы дело до свадьбы.
— Понимаю: ты так меня любил, что отпустил… Как это неожиданно!
— Прошу, выслушай меня, — неторопливо, взвешивая каждое слово, вновь начал Николас. — Я знал, что интересы семьи так или иначе заставят меня поступиться чувствами, и сделал то, что должен был сделать.
Меган горько усмехнулась, вспоминая себя — юную наивную девушку, до последнего мгновения верившую, что любимый ни на кого ее не променяет. Она гордо выпрямилась: ни в коем случае нельзя себя жалеть, а тем более упиваться этой жалостью!
— Я тоже сделала то, что должна была, Николас, — уверенно проговорила она.