Всего за 0.01 руб. Купить полную версию
- Из последних сил сражается со смертью, - глухо ответила Щербатая.
Острая боль сжала ее сердце, когда она увидела, как Клокастый склонился над раненым. Его плечи сгорбились, глаза потухли. Он сидел долго, не говоря ни слова, потом встал и, даже не взглянув на Щербатую, как тень, пошел к выходу. Она нагнала друга возле камней, заглянула в глаза.
- Я спасу его, - прошептала Щербатая.
Она не смела даже заикнуться о том, чем они занимались, когда Облачишка был ранен, и видела, что Клокастый тоже не хочет об этом говорить. Слишком глубоко было чувство вины, связавшее их обоих.
- Я прикажу удвоить пограничные патрули, - выдавил Клокастый, отводя глаза. - Пусть эти мерзавцы только попробуют вернуться, мы с них шкуры спустим! Если бы я знал, что они сделали, они бы у меня живыми не ушли!
Щербатая кивнула.
- Прошу тебя, не позволяй оруженосцам патрулировать территорию до тех пор, пока мы не убедимся, что в лесу безопасно.
- Конечно! - кивнул Клокастый.
Когда он ушел, Щербатая вновь села возле Облачишки.
День вступил в свои права, уходили и возвращались патрули, воины выполняли свои обязанности, а Щербатая почти не покидала своего поста. Лишь изредка она наведывалась в кладовую, чтобы взять травы, да иногда просила кого- нибудь из котов принести ей свежего мха, смоченного в воде. Коты робко заходили в палатку, чтобы проведать больного, но Щербатая строго следила за тем, чтобы никто из посетителей не засиживался подолгу. Она выгнала даже Крапивку, которая только мешала всем своей суетой и бесконечными причитаниями. Когда солнце начало скатываться за верхушки деревьев, Полынница мягко дотронулась хвостом до плеча ученицы.
- Сходи-ка, разомни лапы немного, - сказала она. - Нет-нет, никаких возражений! - добавила она, когда Щербатая собралась протестовать. - Ты не сможешь выходить Облачишку, если сама свалишься от усталости. Иди, прогуляйся по лагерю, поешь немного да хорошенько напейся. Вот увидишь, ты сразу почувствуешь себя лучше, а я пока тут посижу с ним.
Щербатая нехотя выбралась на поляну и, словно в тумане, побрела к куче с дичью, шкурой чувствуя на себе тревожные взгляды всего племени. Все знали, что бедный Облачишка находится между жизнью и смертью, все боялись услышать страшную весть. Солнцецветик подскочила к дочери и потащила ее к куче с дичью.
- Вот, ты только взгляни, какая чудесная сочная полевочка! - заворковала она, подталкивая лакомый кусочек Щербатой. - И не вздумай отказываться! Я с места не сойду, пока ты не съешь все до последнего кусочка!
Щербатая устало кивнула, не в силах спорить. Она была уверена, что не сможет съесть ни куска, но не зря говорится, что аппетит приходит во время еды. Стоило Щербатой впиться зубами в сочное мясо, как она вдруг почувствовала страшный голод и в считаные мгновения расправилась с полевкой. Подкрепившись, она сходила к ручью и как следует напилась, а потом вернулась в палатку Полынницы.
Незаметно наступила ночь - такая же глухая и бесконечная, как предыдущая. Оруженосец не шевелился и не подавал признаков жизни, но Щербатая не сводила с него глаз, словно он был сочным кусочком дичи, за которым охотилась сама смерть. В какой-то момент ей показалось, будто Облачишка стал дышать глубже и ровнее. Подняв глаза к Звездному племени, льдисто сверкавшему на черной шкуре небес, Щербатая горячо зашептала:
- Заберите меня, если вам нужен новый воин! Возьмите меня, если вы хотите покарать нас с Клокастым за нарушение закона! Возьмите меня, но спасите его. Он ни в чем не виноват, вы не можете наказать его за чужие провинности! Я сожалею о том, что случилось, простите меня…
Измученная горем и раскаянием, она не заметила, как уснула, и очнулась только, когда Полынница растолкала ее. Сердце Щербатой провалилось в пятки от ужаса, она вскочила и стиснула зубы.
- Облачишка? - еле слышно выдохнула она. - Он…
Но глаза Полынницы сияли.
- О нет, нет! - промурлыкала она. - Он очнулся! Он все еще страдает от боли, но уже попросил пить!
Щербатая опустила глаза на оруженосца. Его голубые глаза блестели от жара, но дыхание выровнялось, да и шерсть уже не была такой горячей.
- Пить… очень хочу, - тоненько промяукал раненый. - И… очень болит живот…