Хелен: Извиваются. А сколько стоит телескоп?
Бартли: Хороший — двенадцать долларов.
Хелен: Так ты готов выложить двенадцать долларов, чтобы посмотреть, как червяк извивается?
Бартли: (пауза) Ага, готов.
Хелен: У тебя на яйцах и двенадцати волосинок не найдется, не говоря уж о двенадцати долларах.
Бартли: На яйцах у меня двенадцати долларов нет, тут ты права. Что за ерунда.
ХЕЛЕН подходит к нему.
Бартли: Не надо, Хелен…
ХЕЛЕН с силой бьет его в живот.
Бартли: (согнувшись) Больно! Прямо по ребрам!
Хелен: Не ной. Ты как со мной разговариваешь, твою мать! (Пауза.) Так о чем это мы говорили, Калека Билли? Ах да, о твоих мертвых родителях.
Билли: Не топились они из-за меня. Они меня любили.
Хелен: Любили, говоришь? А ты бы стал себя любить, если бы ты был не ты? Ты и сейчас себя не очень-то любишь, а ведь ты — это ты.
Бартли: (согнувшись) По крайней мере, Калека Билли не бьет никого по ребрам.
Хелен: Нет, и знаешь, почему? Потому что он хилый на хрен. Мокрый гусь, и тот сильней бы врезал.
Бартли: (взволнованно) Слыхали, гусь Джека Эллери ущипнул кошку Пэтти Бреннана за хвост, и кошке было больно…
Хелен: Да слыхали мы.
Бартли: Ясно. (Пауза.) А про то, что Джек даже не извинился за своего гуся, и теперь Пэтти Бреннан…
Хелен: Ты что, урод, не слышал, что я сказала?
Бартли: Я подумал, может, Билли не слышал.
Хелен: Билли сейчас думает о своих утонувших родителях, Бартли. Ему на твои гусиные новости столетней давности плевать. Ты ведь думаешь об утонувших родителях, Билли?
Билли: Думаю.