— Я ж лопну! — честно предупредил я.
— Не пиво, не лопнешь! — добродушно рассмеялись страшно симпатичные морды.
И, правда, не лопнул. Не знаю, сколько продолжался процесс пития, но по глоточку-по капельке с горыньей помощью одолел я бочонок. Живот, конечно, раздулся, но не больше, чем от пары-тройки кружек пива. Вот что значит — виртуальное пойло!
— Ну, спасибо за компанию! — поблагодарили головы. — И себе помог, и нас поддержал…
Культя наклонилась, и я скатился с нее, аки Колобок. Выпитое все-таки сказывалось на габаритах.
Змей Горыныч взмахнул громадными зелеными крыльями, удивительно легко взлетел, заложив крутой вираж, и, гогоча в две глотки, скрылся в тумане, ошметья которого тут же залепили мне весь окоем. Меня слегка пошатывало. Эликсир эликсиром, а в голову шибает дай бог, да ноги подкашивает…
Довольно долго я блуждал в тумане, плохо представляя, куда несет меня нелегкая. Хмель понемногу отпускал.
Вдруг послышались патетические раскаты органа. Бах… тиби-да-ах… Наслушался я его и в соборах, и в записях. Нравилось нам с женой воспарять этак… Пошел на звук. Недолго шел — расступился туман, образовалось громадное светящееся пространство вроде внутренней поверхности шара, по которому под музыку воспаряли или парили на облакоподобных крыльях белоснежные человекообразные летуны без одежд и первичных половых признаков. То ли андрогинны в бесполом варианте, то ли андроиды летучие, то ли ангелы. Облачка без штанов… Красиво у них получалось под музыку. Не как стрижи шастали «вжик-вжик», а в соответствии с гармонией и вдохновением. Залюбовался я пространственным балетом. А в центре сферы за большим пультом, как у органа, сидел крупный седовласый и седобородый мужчина атлетического сложения в белом фраке и, неотрывно глядя на пюпитр, непрерывно перебирал клавиши и педали органа. Со всех сторон сферы летели белые листочки и друг за дружкой ложились на пюпитр. Сначала я думал, что это снег идет или белые перышки с ангелов осыпаются, но, подойдя поближе, обнаружил, что это нотные страницы. Их извлекали из пространства летающие существа и направляли по адресу. А Органист исполнял музыку, на них написанную. Выходит, не танец это был, а работа… Красиво работали летуны!..
По мере того, как я приближался к пульту, Музыкант переключал взгляд с нотных листов на меня, и, когда я встретился с его взглядом, то и сам чуть не взлетел рядом с ангелами. Только я был разноцветный, как попугай, и нарушил бы их благолепие. Да Органист и придержал меня взглядом, не отпуская и не прерывая при этом своей игры.
— Здравствуй, Вечный Скиталец! — приветствовал он меня. — Да забрезжит пред тобою цель!
— Здравствуй, Музыкант, кто ты? — ответил и я.
— Я — тот, кого нет, и тот, кто всем нужен, — объяснил он загадкой и сопроводил ответ аккордом.
— Тогда ты не можешь не существовать, — сказал я. — Тот, кто всем нужен, материализуется.
— Я и есть, но здесь, а не там, где меня желают видеть, — грустно улыбнулся он, словно извиняясь. — Вот — отвечаю на мольбы страждущих, — показал он движением головы на нотные листочки и извлек из органа удивительной красоты звуки.
— А там тогда кто? — удивился я.
— А это тебе лучше знать, — вздохнув, ответил он. — Ты — часть, а я — продукт…
Я не совсем понял, что он имел в виду, но начинал догадываться.
— Ты никогда ни о чем не просил меня, ибо не верил, — продолжил он. — Не хочешь ли попросить сейчас?
— Пусть тем, кого я любил, и кто меня любил там, будет хорошо, — не задумываясь, попросил я. — Облегчи их страдания и научи радоваться мгновению всю оставшуюся жизнь. Ну, и привет от меня… Только чтоб они не испугались…
— А для себя?
— Это и есть для себя, — улыбнулся я. — Разве я еще не обрел все?
— Все еще никто не обрел и нескоро обретет, — кивнул он. — Но ты прав: ты имеешь больше, чем я могу тебе дать. Иди с миром и вспоминай обо мне… Впрочем, ты не умеешь забывать.