— Я Пименов, — говорит хозяин.
— Давал он тебе свой паспорт?
— Нет, не давал он мне никакого паспорта.
— Что-то ты врешь? — говорит исправник, прибавляя крепкое словцо.
— Так точно, не давал я ему, а отдал звонарю Антону Прохорову.
— Позвать звонаря. Ты звонарь?
— Я звонарь.
— Давал он тебе паспорт?
— Не получал я от него никакого паспорта.
— Что же ты опять врешь! — кричит исправник, добавив крепкое словцо. — Где твой паспорт?
— Он у меня был, да, видно, я его обронил...
— А солдатскую шинель, — спрашивает исправник, загвоздив в придачу еще раз крепкое слово... — зачем стащил? Да из церкви железную кружку с медяками.
— Никак нет, —бойко отвечаешь ты, — к воровскому делу не причастен.
— А почему шинель у тебя нашли?
— Может, подкинул кто-нибудь...
— Ах ты бестия, бестия! А ну, набейте ему на ноги колодки да сведите его в тюрьму!..
— Извольте! Я с удовольствием, — весело говоришь ты и, вынув из кармана табакерку, дружески потчуешь двух каких-то инвалидов, набивающих на тебя колодки...
Эп. 31 (прод.).
...А потом препровождают тебя из тюрьмы Царево-кокшайска в тюрьму Весьегонска...
...А из тюрьмы Весьегонска в тюрьму еще какого-нибудь города… … И гоняют тебя, непутевого, вместе с такими же, как ты, беглыми, из конца в конец по всей Руси...
Эп. 31 (окон.).
— Эхе-хе! Уже двенадцать! — позевывая, сказал Чичиков, взглянув на часы. — Что же я так закопался, — усмехнулся он и стал укладывать в шкатулку записочки. — Еще бы пусть дело какое, а то ни с того ни с сего загородил околесицу... Экий я дурак в самом деле.