Сержант умел пользоваться каждым часом отдыха, который удавалось выкроить, и всегда давал вволю по возможности расслабиться своим подчиненным. Мы с маркизом заглядываем в конюшню, чтобы с убедиться, что с нашими конями все в порядке, и решаем пройтись по окрестностям. Когда через полтора часа мы возвращаемся назад, то видим на дороге двоих из той компании, что привлекла мое внимание. Они неподвижно стоят, глядя в нашу сторону. Я готовлюсь к стычке, но они молча сторонятся и отвешивают вежливые поклоны. Мы так же раскланиваемся и проходим в трактир.
Маркиз заказывает бутылку вина, мы усаживаемся и перед очагом и начинаем беседу на литературную тему. По ходу маркиз выражает желание послушать мои новые стихи, поклонником которых он оказался. Беседа затягивается за полночь, когда я чувствую необходимость отдохнуть перед завтрашней дорогой, мы, пожелав друг другу спокойной ночи, расходимся по своим комнатам.
Довольно скоро я засыпаю, но еще быстрее просыпаюсь. Рука моя тянется под подушку, куда я перед сном положил револьвер.
В комнате кто-то есть. Этот кто-то перехватывает движение моей руки и колет ее шпагой, прошептав при этом:
- Не надо, граф, уберите руку.
Когда я выполняю это требование, острие шпаги перемещается к моему горлу, а голос произносит:
- И не надо шуметь. Зажги свет, - это уже к кому-то другому.
Загорается свеча. Я вижу двух мужчин, которые встретились нам с маркизом на дороге. Взгляд на дверь. Она на засове. Окно. Так и есть! Они проникли с крыши. В окне виден висящий конец веревки.
- Все верно, граф, - усмехается тот, что держит у моего горла шпагу. - Сразу видно, что вы тоже профессионал. Вы все поняли правильно. Поэтому вы, я надеюсь, поймете и другое.
Он убирает шпагу, но при этом поднимает левую руку с пистолетом. Курок взведен. Второй тоже держит меня на прицеле, стоя у окна.
- Вы проиграли, граф, - продолжает первый, - и сейчас вы в наших руках.
Он садится в кресло, не сводя с меня дула пистолета, и коротко говорит:
- Письма!
- Какие письма?
- Не притворяйтесь, граф, не надо. Но если хотите, поясню. Нам нужны письма развратного, продавшего душу сатане прелата, которого вы именуете кардиналом Бернажу, и суздальской блудницы, которую вы именуете императрицей Ольгой.
- И только?
- Да. Как только мы их получим, мы уйдем, наградив вас на прощание полезным советом.
- А можно совет сейчас, а письма потом.
- Нет ничего проще. Слушайте внимательно, от этого зависит ваша жизнь. Не ездите в Млен и особенно не приближайтесь к монастырю святого Стефана.
- Понятно. Но должен вас огорчить, советом вашим я не воспользуюсь и поеду именно в Млен и именно в этот монастырь.
- Очень жаль. Мне бы очень не хотелось еще раз перебегать вам дорогу. Вы мне нравитесь.
- Не могу сказать, что взаимно…
- Ближе к делу, Гуго! - напоминает второй.
- Действительно, мы заболтались. Соблаговолите передать нам письма. Ведь они у вас, не так ли?
- У меня их нет.
- А у кого же они, как не у вас? Неужели вы их кому-то доверили?
- Я имею в виду, что они не при мне, а в дорожной сумке, под кроватью. Доставайте сами.
- Ага! Я или Симон полезем под кровать… Граф, я же сказал, что уважаю вас как профессионала. Уважайте и вы нас и не держите за дураков. Доставайте сами. Только не надо фокусов с оружием. Мы с Симоном выстрелим раньше.
- Хорошо, как пожелаете, - соглашаюсь я и лезу в сумку.
Правой рукой нащупываю бомбу и зажимаю большим пальцем пружину. Левой рукой освобождаю защелку ударника. Теперь стоит мне убрать большой палец, как ударник высечет искру, загорится пороховая трубка, и через три секунды заряд пороха разорвет чугунный шар и разнесет вокруг смертоносные осколки. Улыбаясь, я протягиваю Гуго правую руку с бомбой и демонстрирую ее, а левой указываю на снятую защелку. Гуго бледнеет и приподнимается в кресле.
- Симон! Не стреляй! - хрипит он..
- Вижу! - сдавленно отвечает Симон.
- Ну, Гуго, полагаю, такой оборот дела вы не предвидели. Можете стрелять. Письма все равно уцелеют, и их все равно доставят по назначению, - здесь я немного блефую, - а что касается меня… Вы же сами сказали, что я - профессионал.
Воцаряется молчание. Мои противники обдумывают свое положение. Наконец Гуго спрашивает:
- И что вы намерены предпринять? Хотите, чтобы мы составили компанию тем на воротах?
- Нет, зачем же? Я, как и вы, уважаю профессионалов. Прежде всего вы бросите свое оружие к моим ногам.
Шпаги и один из пистолетов летят на пол. Гуго явно не решается расстаться со своим пистолетом и продолжает держать меня на прицеле.
- А как вы гарантируете нашу жизнь? - спрашивает он.
- Слова лейтенанта мушкетеров вам достаточно? Если нет, то ничего другого я вам предложить не могу.
- Я верю ему, Гуго, - подает голос Симон. - Он вчера пощадил моего брата.
- Нет, тюрьма в Лютеции меня тоже не устраивает…
- Я отпущу вас на все четыре стороны, если вы ответите на три моих вопроса. Но бросьте, наконец, пистолет. У меня уже палец устал удерживать пружину.
Пистолет падает к моим ногам. Я запихиваю их оружие ногами под кровать, достаю из-под подушки револьвер, взвожу курок и только тогда вставляю на место защелку ударника. Гуго уважительно качает головой, наблюдая за моими манипуляциями.
- Давайте ваши вопросы.
- Вы - люди де Ривака?
- Да.
- Он здесь?
- Нет.
- Где он сейчас?
- В Млене, в гостинице "Перл".
- Ну что ж, Симон, вы свободны. А что касается вac, Гуго, то с вами я хотел бы продолжить беседу.
- Но вы же обещали, граф! Где ваше слово лейтенанта мушкетеров?
- Не надо оскорблений! Вы меня не так поняли.
Нагибаюсь и достаю из-под кровати шпагу Гуго.
- Мне плевать на ваши слова о кардинале Бернажу. Каждый волен поклоняться кому пожелает: Христу или сатане, исповедоваться кому пожелает: Бернажу или Маринелло. Меня это не волнует. Но я - лейтенант мушкетеров его величества и не могу оставить безнаказанным оскорбление моей государыни. А так как не в моих правилах убивать безоружных, то вот ваша шпага. Сейчас я возьму свою, мы выйдем во двор и… Кстати, Симон, у вас есть еще три сообщника. Уведите их подальше, чтобы нам с Гуго не мешали. Имейте в виду, бомбу я на всякий случай возьму с собой. Возьмите вашу шпагу, Гуго.
Гуго хватает шпагу, и глаза его загораются.
- Я беру свои слова назад, лейтенант, вы умеете держать слово. Но вы совершаете ошибку.
- Увидим. Симон, открой дверь. Гуго, вы спускаетесь первым. Не бойтесь, я не ударю вас в спину.
Перед выходом мы с Гуго несколько задерживаемся, чтобы дать Симону время освободить двор. Гуго шепчет мне:
- Вы допустили большую ошибку, граф. Я - бретер и к тому же бывший учитель фехтования. Считаю, что вы должны это знать.
- Не беспокойтесь, Гуго. Я - настоящий, а не бывший лейтенант мушкетеров. Вы, наверное, забыли это?
- Ну, что ж, пусть свершится судьба.
Гуго действительно хорошо владеет шпагой, это показал первый же его выпад. Поэтому я решаю не искушать судьбу, а применяю технику, ему еще неизвестную. Во встречном выпаде, совместив защиту с нападением, я выигрываю темп и пронзаю Гуго горло. Все кончено за три минуты.
- Уберите вашего товарища и больше не попадайтесь мне на дороге! - кричу я в темноту и иду досыпать дальше.
Глава 16
Где-нибудь на остановке конечной
Скажем спасибо и этой судьбе.
Но из грехов нашей родины вечной
Не сотворить бы кумира себе.
Б.Ш.Окуджава
Наутро мы отправляемся в дальнейший путь. Теперь наш отряд вместе со мной насчитывает уже двенадцать опытных бойцов. Это серьезная сила.
- По-моему, ночью во дворе кто-то дрался на шпагах. Я сквозь сон слышал звон клинков, - говорит де Вордейль, когда мы выезжаем из ворот.
- Я ничего не слышал. Может быть, кто-то из наших мушкетеров поссорился с кем-нибудь из постояльцев, а может быть, вам приснилось.
- Все может быть, - улыбается маркиз.
Больше мы об этом не вспоминаем. К концу дня утомительного пути мы достигаем берега Коры и, проехав по нему пять километров, прибываем в "Зеленый Дятел".
Пока мушкетеры устраивают коней, а де Вордейль хлопочет насчет ужина и ночлега, я выясняю у слуги, где мне найти Питера Лачину. Тот показывает мне высокого человека с русыми волосами и бородкой, который сидит за столом у окна и задумчиво смотрит на реку. Момент подходящий. Но я решаю не искушать судьбу и подаю сигнал запроса связи. Мне тут же отвечает Сгремберг:
- Все чисто, Андрей. Двое ребят из отдела Ричарда постоянно наблюдали за ним.
Я подхожу к столу.
- Скажите, пожалуйста, паром работает только днем или можно переправиться и ночью?
Питер Лачина внимательно смотрит на меня и медленно, с расстановкой отвечает:
- Можно и ночью, но только за особую плату и без грузов.
- Здравствуйте, Питер. Я - Джордж Саусверк, лейтенант мушкетеров его величества. Мне надо переговорить с вами.
- Я к вашим услугам, господин лейтенант. Я ждал вас.
- Пойдемте на берег реки. Здесь слишком много глаз и ушей.
Питер согласно кивает, мы встаем и идем к выходу. На ходу я говорю де Вордейлю:
- Постарайтесь, чтобы моей беседе с этим купцом никто не помешал.
Обернувшись на выходе, я вижу, что де Вордейль о чем-то договаривается с Сен-Реми, и успокаиваюсь. Нам никто не помешает, кроме… Кроме Маринелло!