Не обиделась ничуть, на мгновение задумалась, отвернулась, сказала негромко:
— Нервы у тебя, Витя.
— У меня — нервы?
— Видимо. Хочешь, я выпишу кое–что и сама буду колоть?
Смотрела серьезно и с нежной жалостью.
— Вот что, Наталья Олеговна, не пора ли вам домой? Нет? В любой момент муж позвонит, умирающие больные. Ты всегда должна быть на посту. А мне твою чушь слушать невыносимо.
Меня начала утомлять ее податливая агрессивность, пугало дремотное марево, которое все плотнее окутывало нас обоих.
И все еще я не понимал, что она полоумная, моя любимая.
— Почему мы никуда не ходим с тобой, Тала?
— А куда?
— Куда люди ходят. В театр, в кино.
Не скажу, чтобы я был любителем зрелищ, как раз к тому времени мне не то что театры, а и люди малость прискучили. Остались книги и радость свободного одиночества. Оглядываясь назад, я с ужасом видел, что ничего не вернешь, ничего. И замены тому, что было, нет.
Наталья, однако, намотала на ус замечание о театре и вскоре спроворила билеты на Таганку. Видимо, были у нее знакомые рангом покрупнее меня.
Сходили в театр. Я пил в буфете несвежее пиво и зевал в зале. Наталья скучала рядом.
— Смотри, правда, здорово? — заискивающе подбадривала она меня.
— Да, — вторил я. — Талантливо, тонко, современно. Еще много там действий, загляни в программу?
— Еще одно.
У меня дома нам было лучше. Не так хорошо, как вначале, но все–таки.
— Наташа, посмотри телевизор, а я поработаю.
— Ладно.
Я горбился над своими листами, над уродливыми своими закорючками, кусал карандаш и не мог никак сосредоточиться. Я представлял, как она сидит в соседней комнате на тахте, поджав под себя длинные ноги, и безмятежно пялится на мерцающий экран. Что за зверек поселился в моей квартире. Надолго ли?
— Талочка, расскажи какой–нибудь случай из практики.