Витя молчал. Он не смотрел на Шурика и старательно колотил по гвоздю камнем.
Шурик скосил быстрые глаза и посмотрел на гвоздь. Прямой, длинный, он так и блестел на солнце.
А жаркое солнце поднималось над морем всё выше. Зелёные волны бежали к берегу. Дельфины кувыркались в тёплом море, и весело кружились птицы в синем небе. Всем было хорошо. А Шурику плохо. Он всё смотрел, смотрел на гвоздь, потом сморщился, всхлипнул и закричал таким голосом, будто у него в горле косточка застряла.
— С этим гвоздём… знаешь… у меня… какой бы… корабль был?! К этому гвоздю… знаешь… как бы я мачту… приделал!
— И я приделаю, — сказал Витя.
— Не приделаешь, — это мой гвоздь.
— Нет. Я его выпрямил. Теперь он не твой!
— И не твой! — закричал Шурик.
— И не твой! — закричал Витя и тоже всхлипнул.
— Вы что кричите? — вдруг услышали они незнакомый голос.
Витя и Шурик подняли головы и увидели высокого человека в соломенной шляпе.
— Вы кто такие? — спросил он.
— Мы Витя и Шурик, — пробормотал Витя.
— А я Иван Михайлович. Приехал в санаторий.
— На пароходе? — спросил Шурик.
— На пароходе.
Иван Михайлович посмотрел на доску, которую крепко держал Шурик, на гвоздь, который крепко зажал в руке Витя, покачал головой и сказал:
— Палуба есть, мачта есть, а корабля, видно, так и не будет?
Шурик и Витя молчат.
Иван Михайлович, как на физкультурной зарядке, развёл руки в стороны, глубоко вдохнул чудесный, тёплый воздух и сел на песок лицом к морю.
Вдали показалась яхта. Белопарусная, с высокой мачтой, она мчалась мимо пристани, мимо длинных рыбачьих сетей на берегу.
Ребята не спускали с неё глаз.