— Здесь нет, но есть в Теплице, в Пиштьянах, еще кое-где. Только глубоко под землей. И горячие ключи эти, имейте в виду, как будто нарочно созданы для больных ревматизмом старых водяных. Вы просто-напросто поселитесь в таком горячем источнике, как местный водяной, и заодно будете лечить свой ревматизм.
— Гм, гм, — промолвил дедушка в нерешительности. — А какие обязанности у водяного горячих ключей?
— Да не особенно сложные, — говорю. — Подавать все время горячую воду наверх, не позволяя ей остынуть. А излишек выпускать на земную поверхность. Вот и все.
— Это бы ничего, — проворчал гавловицкий водяной. — Что ж, поищу какой-нибудь такой ключ. Премного благодарен вам, господин дохтур.
И заковылял из кабинета. А на том месте, где стоял, лужицу оставил.
И представьте себе, коллеги, — гавловицкий водяной оказался настолько благоразумным, что последовал моему совету: поселился в одном из горячих источников Словакии и выкачивает из недр земли столько кипятку, что в этом месте непрерывно бьет теплый ключ. И в горячих водах его купаются ревматики, с большой для себя пользой. Они съезжаются туда лечиться со всего света.
Последуйте его примеру, господин Мадияш, — исполняйте все, что мы, врачи, вам советуем.
— У меня тоже был один интересный случай, — заговорил доктор из Горжичек. — Сплю я раз ночью как убитый, — вдруг слышу кто-то в окно стучит и зовет: «Доктор! Доктор!»
Открываю окно.
— В чем дело? — спрашиваю. — Я кому-нибудь понадобился?
— Да, — отвечает мне какой-то встревоженный, но приятный голос. — Иди! Иди, помоги!
— Кто это? — спрашиваю. — Кто меня зовет?
— Я, голос ночи, — послышалось из мрака. — Голос лунной ночи. Иди!
— Иду, иду, — ответил я, как во сне, и поспешно оделся.
Выхожу из дома — никого!
Признаюсь, я струхнул не на шутку.
— Эй! — зову вполголоса. — Есть тут кто-нибудь? Куда мне идти?
— За мной, за мной, — нежно простонал кто-то невидимый.
Пошел я на этот голос прямо по целине, не думая о дороге, сперва росистым лугом, потом бором. Ярко светила луна, и все застыло в ее холодных лучах. Господа, я знаю здешние края как свои пять пальцев; но той лунной ночью окружающее казалось чем-то нереальным, какой-то феерией. Иной раз узнаешь какой-то другой мир в самой знакомой обстановке.
Долго шел я на этот голос, вдруг вижу: да ведь это Ратиборжская долина, ей-богу.
— Сюда, сюда, доктор, — опять послышался голос.
Будто блеснув, всплеснула речная волна, и стою я на берегу Упы, на серебристом лугу, залитом луной. А посередине луга что-то светится: не то тело, не то просто туман; и слышу я — не то тихий плач, не то шум воды.