— Тетя Кюнбике! — кричит он моей маме. — Сегодня у нас упал со стола наперсток и закатился в щелочку пола. Вот мы искали, ой как искали! Так и не нашли — далеко спрятался.
Заман смешно взмахивает руками и бежит дальше по дорожке. Мама, не отрываясь от работы, кивает ему головой и смеется.
— А мне бабушка Сибэл сшила новое платье к майскому празднику, — хвалится Фагима.
Марат с упреком смотрит на свою сестру и сообщает громко:
— Фагима говорит о платье, а о том, что мы получили письмо от папы, не говорит. А мы, тетя Кюнбике, вот только сейчас получили письмо! Папа пишет: «Мы побеждаем врага, война уже кончается».
— И от нашего папы утром пришло письмо, — быстро говорит Оксана.
Мама перестает копать и, опершись на лопату, смотрит на нас. В глазах ее светится радость. Когда мама чему-нибудь радуется, все лицо у нее делается светлым.
«В сердце моей дочери нет пятнышка, — часто говорит бабушка. — Все, что она чувствует, отражается на ее лице, как в зеркале».
— Приходит праздник, дети, на нашу улицу, приходит праздник. Большой праздник Победы! — говорит мама, и ее слова звучат для меня как очень хорошая песня.
Мама улыбается, а в глазах у нее, как капли росы, стоят слезы.
— Сейчас будем сажать яблони. Когда станете взрослыми, вы скажете маленьким детям: «Эти яблони, ребята, мы сажали в год победы над фашистами. Это яблони победы». Идите возьмите каждый по одному деревцу и несите сюда.
Мы приносим яблоньки. Мама ставит деревца в ямки и нам троим, большим мальчикам, велит их держать, а сама забрасывает землей Свежие корни.
Оксана с Фагимой стоят и во все глаза смотрят, как мы сажаем яблони. Заман крутится между нами, хватается за деревца, которые мы держим, горстями бросает в ямку землю.
— Вот, по крайней мере, Заман берется за все! На все руки мастер! На все дела у него есть время. Только не хватает ему времени вытереть нос, — шутит мама.
Заман сейчас же вытирает свой нос рукавом. Мы громко смеемся. И нельзя не смеяться: у Замана на груди есть платочек, он пристегнут булавкой к его курточке. Зачем же вытирать нос рукавом!
Заман догадывается, над чем мы смеемся, и опять вытирает нос, на этот раз платочком. Что ни говори, ребенок и есть ребенок, что с него спросишь!
Наконец все деревца посажены. Их уже нельзя отличить от тех деревьев, которые росли здесь раньше.
Мы стоим возле молодых яблонек. Я считаю: одна, две, три, четыре, пять. Всего пять деревьев. Про себя думаю: «Одно дерево — папе, второе — маме, это — Оксане, а вот это — мне. А пятое кому?»
— Кому же достанется пятая яблоня? — спрашиваю я.
— Как — кому? — улыбается мама.
— Четыре яблони нам четверым, а пятая кому?
Мама перестает улыбаться и отвечает мне серьезно, как будто немного сердится: