- Сапоги, - приободрился Алеша.
- Если жизнь - пустыня, то любовь - сапоги, которые уберегут тебя от ожогов горячего песка.
- А если жизнь не пустыня, а просто… земля?
- Кому пустыня, кому оазис - это как повезет. Но как Ахиллес от матери - земли Геи - черпает силу, так и возлюбленный…
- Тебя не собьешь, - перебил Алексей друга, ему уже надоела эта игра. - Ладно - Котов. Любовь и Котов. Как их вместе соединить?
- Подл, как Котов, глуп, как Котов.
- Вот, вот, подла и глупа - любовь!
- Это когда тебя не любят, - согласился Никита.
- Нет, когда любят.- Алексей насупился.
- Omnia vincit amor, - пылко воскликнул Никита.
- Ради бога, не надо латыни. Давай лучше щей.
Алеша жевал, смотрел на Никиту- милый друг, он всегда готов помочь - и видел перед собой безрадостную картину. Он, Алексей Корсак, стоит в пустыне без сапог, идет дождь, но не освежает, душа его сморщилась, как кора дуба, и хочется выть: «Пронеси, господи!»
Пятница не принесла изменений в судьбе Корсака- его не арестовывали, не стращали розгами, не объявляли начальственной воли. Утром в классы, как сквозняк, проник передаваемый шепотом слушок: «Заговор… в северной столице… против государыни…»
Какое дело навигацкой школе, такой далекой от дел двора, до каких-то тайных соглашений и действий в далеком Петербурге? Курсантам ли страшиться заговора? Но ежатся сердца от предчувствия близких казней, пыток, ссылок, и если не тебя злая судьба дернет за вихры, то ведь и ты не далек от беды - кого-то знал, с кем-то говорил, о чем-то не так, как следовало, думал…
Мало ли голов полетело с плеч в светлое царствование Анны Иоанновны, и хоть доподлинно известно, что ныне здравствующая государыня Елизавета перед иконой дала обет смертную казнь упразднить, кто знает цену этим обетам и кто рассудит, если обет будет нарушен?
Вскрыл гнойник заговора Арман де Лесток, лейб-хирург и доверенное лицо государыни Елизаветы.
Прежде чем перейти к сути заговора, необходимо вернуться назад и подробно рассмотреть весьма любопытную фигуру придворного интригана- Иоганна-Германа-Армана де Лестока. Он появился в Петербурге около тридцати лет назад в числе нескольких лекарей иностранцев, вызванных Петром для службы в России. Искусству врачевания он выучился у отца, который, впрочем, считался более цирюльником, чем лекарем. Продолжил свое образование Лесток во французской армии и вынес из этого «университета» твердое убеждение,что лучшего средства против любой болезни, чем кровопускание, найти невозможно.
В Петербурге он сполна использовал свой опыт- пускал кровь и при насморке, и при подагре, и при вздутии живота- и делал это так искусно, что вскоре стал называться не просто лекарем, а хирургом. Получить приставку «лейб», то есть «состоящий при особе монарха», ему помогли деятельный и веселый нрав, любовь к блеску и приключениям. Лесток настолько прижился при русском дворе, что стал своим человеком в доме Петра.
При восшествии на престол царица Екатерина I вручила ему в руки жизнь дочери, назначив Лестока лейб-хирургом Елизаветы Петровны.
Надо отдать Лестоку должное- он не оставил свою царственную пациентку в трудное для нее время. В правление Анны Иоанновны двор цесаревны Елизаветы влачил довольно жалкое существование, и Лесток не только пускал кровь, но был отличным развлекателем, душой общества, отличным партнером за карточным столом и доверенным лицом опальной дочери Петра.
Времяпрепровождение цесаревны весьма интересовало Анну Иоанновну. Елизавета заводила опасные связи, французский посол Шетарди был ее приятелем.Большую часть времени, вопреки желанию царицы, она проводила в своем Смольном доме у гвардейских казарм. Подальше бы держаться Елизавете от гвардейских казарм! Для старой гвардии «матушка Елизавета Петровна» - живое напоминание о славном прошлом.Гвардейцы ее боготворят. До Анны Иоанновны то и дело долетали слухи- то цесаревна на венчании какого-то сержанта - преображенца, то на крестинах. А заигрывание с гвардией известно чего стоит!
Лестоку в те времена открыто предложили наблюдать за цесаревной и доносить о каждом ее шаге, и хотя лейб-хирург очень нуждался в деньгах, он отказался. Природный инстинкт подсказал ему,что верность в его положении будет оплачена более щедро, чем предательство. И не ошибся.