Свадьбу назначили на феррагосто, чтобы мясник смог использовать_на свадебное путешествие в Венецию те три праздничных дня, в течение которых магазины закрыты. Все было сделано без помпы, нс прилично. Праздничные столы были накрыты в доме невесты, но расходы взял на себя жених. Приглашался каждый, кто показывался на пороге. Учитель произнес небольшой спич, который растрогал пожилых гостей и навел скуку на молодежь. Зораида выпила и наговорила больше глупостей, чем обычно. Наконец молодые уехали.
После праздника соседки пришли помочь Нунции прибраться в комнате, перемыть чашки и стаканы, а заодно поздравить ее и посудачить о невесте. То и дело слышалось:
— Ясно, так она и сказала.
— А смелая!
— Понятно, нужно быть смелой, чтобы решиться.
Уже к вечеру, высунувшись в окошко, чтобы подышать свежим воздухом, Нунция вспомнила об Арнальдо и Блондинке. Они одни не были приглашены! Прачке стало как-то совестно. Теперь, когда ей уже не нужно было заботиться о своей дочке, она могла позволить себе быть снисходительной и великодушной к другим. В конце концов, говорила она себе, Арнальдо здесь родился и вырос и, по сути дела, никому не причинил никакого зла. А Блондинка? Что же с того, что они не обвенчаны? Это их дело. Повинуясь внезапному порыву, Нунция захватила пригоршню конфет и направилась к двери напротив.
Ей открыла Блондинка, и Нунция в первый раз за все время поздоровалась с ней. Она ожидала встретить ледяной прием, но неожиданно увидела перед собой робкое и смешное существо.
— Я решилась принести вам пару конфет… — проговорила Нунция. — Вы нас мало знаете, но от конфет молодоженов никогда не отказываются. Они, говорят, приносят счастье.
Блондинка улыбнулась и пригласила ее войти. Обе чувствовали себя не в своей тарелке, но когда Блондинка предложила чашку кофе, прачка, чтобы не показаться невежливой, согласилась. Отхлебывая кофе, она рассматривала соседку, которая вблизи в своем халатике казалась еще более хрупкой и худой.
Разговор не клеился. Обе чувствовали себя неловко, потому что никак не могли отделаться от мысли, что столько времени без всякой причины считали себя врагами. Они все время старались вспомнить, как и почему это началось.
Уже прощаясь, Нунция сказала:
— Ну вот, и осталась я одна.
Блондинка печально улыбнулась.
— А я всегда одна, — прошептала она.
У Нунции сжалось сердце. Она ушла, твердо решив зайти к Блондинке еще раз, и потом целый вечер поносила в душе соседей за их болтовню, которая не приносит ничего кроме зла. В действительности же она просто старалась заглушить в себе угрызения совести.
И где ее подцепил Арнальдо? Откуда она? Кто знает… Ночью Нунция долго ворочалась в постели, кляня жару и комаров.
Она думала о молодоженах, которые едут сейчас в Венецию. В Венеции улицы всегда под водой, и там нужно ездить в гондолах. У учителя тоже есть гондола, не настоящая, а чернильница. Вьоланте три дня пробудет в Венеции. Да, кому везет, а кому не везет… Блондинке, конечно, хуже.
С рассветом Нунция была на ногах. Теперь уже ей больше не надо будить Вьоланте. От этой мысли она почувствовала в душе какую-то пустоту. На канал ей тоже не нужно идти, потому что на феррагосто все клиенты уехали за город.
Она высунулась из окна, окинула взглядом еще закрытые окна и улыбнулась.
— Бедняжка, — пробормотала она, — Спит. Здоровье-то у нее, должно быть, не ахти какое. Может, постирать ей что-нибудь, все польза будет. Скажу ей при первом удобном случае.
Конечно, она еще постучится в дверь напротив — она это знала.
Церковь Святой Ромуальды прилепилась на углу Переулка Солнца, улицы делла Биша и пустыря. Она совсем закрыта соседними крышами, и заметить ее можно, только подойдя чуть ли не к самой паперти. Гнусавый звон колокола этой нищей, с обрубленной колокольней церквушки так же мало почитается прихожанами, как и святая, которая этой церкви покровительствует. Священников сюда посылают не иначе, как за провинности, и все они, как правило, влачат здесь жалкое существование.