— Как это? — вскидывалась Нунция. — Вы что же, хотите оказать, что моя дочь — мешок с костями?
— Нет, что вы, совсем нет! — спешила успокоить1 ее Йетта.
— Какие уж там к лешему кости! — примирительно замечал мясник. — Съесть столько бифштексов и… Не смешите меня! Я могу смело сказать, что мясо у нее первый сорт! — восклицал он, заливаясь смехом и хватаясь за живот, но в то же время не спуская глаз с весов и быстро подсчитывая в уме, сколько нужно взять за взвешиваемый кусочек.
Нунция просто бесилась.
Выходила замуж последняя дочь Саверио, этот заморыш, на которую и посмотреть-то — жалость берет. Кто знает, может, даже Зораида когда-нибудь выйдет замуж. А вот Вьоланте у нее еще в девках.
— Почему? — недоумевала Нунция и выходила из себя, безуспешно пытаясь найти ответ.
Когда мясник переделал заново свой магазин, и у него появилась новая витрина на углу улицы делла Биша (неизвестно, правда, для кого, потому что окрестные жители питались в пансионах), когда он поставил себе телефон и завел кассу, он начал поговаривать, что не худо бы завести и кассиршу, которая бы вела счетоводство и сидела за кассой. Он без конца твердил об этом, но никак не решался нанять женщину, потому что ему совсем не улыбалась мысль платить ей жалованье.
Однажды Йоле шепнула Нунции:
— Этот-то все собирается нанять женщину. Женился бы на ней, и жалованье платить не надо. Вьоланте бы это подошло.
Улыбнувшись, она отошла, оставив Нунцию с разинутым ртом.
Придя в себя от изумления, старая прачка вскипела негодованием.
Густо? Ее дочь за Густо?! Еще чего! Пусть он молодится сколько хочет, но ведь годы-то все равно остаются. Она, Нунция, прекрасно помнит: Вьоланте еще во-он какусенькая была, а он уже за прилавком стоял.
Домой она пришла разъяренная. Но с тех пор эта мысль уже не оставляла ее. Так часто бывает. К иной мысли привыкаешь, даже отгоняя ее от себя. Со временем она устала бороться с ней, смирилась и, наконец, приняла ее как нечто вполне естественное.
Такая же история произошла и с ее ревматизмом. Сначала она была в отчаянии, потому что боль не давала ей работать, и Нунция чувствовала, что начинает сдавать. Потом подлечилась. Потом примирилась. А теперь говорила о своей болезни с гордостью и даже слышать не хотела, что у кого-то ревматизм тяжелее, чем у нее.
Кончилось тем, что она прямо намекнула дочери: мясник — тоже партия.
Пораженная Вьоланте подняла глаза от романа, который читала, и уставилась на мать, но тут же опять принялась за чтение, не сказав ни слова. Нунция так и не узнала, поняла ее дочь или нет.
А Густо, когда Йоле заговорила с ним об этом, захохотал:
— Мое, значит, ко мне и вернется! — воскликнул он. — Бифштексы-то, которыми ее пичкали, в моей лавке покупались!
— Да и она свое вернет, — подхватила Йоле, — все денежки, которые ее мать у вас оставила.
Женщины, присутствовавшие при разговоре, засмеялись и сочли эту идею прекрасной.
— Хорошая девушка Вьоланте!
— Серьезная!