Энди пожал плечами:
— Если использовали веревку, будет видно на трупе. Если ты сам себя этим выдаешь, какой смысл прятать труп вообще?
— Вопрос времени, — сказал Пэттон. — Парню еще нужно было принять меры.
Билл Чесс что-то прорычал в их сторону и потянулся за бутылкой. Глядя на бесстрастные лица этих жителей гор, я никак не мог понять, что у них на уме.
— Тут что-то было сказано про записку, — рассеянно произнес Пэттон.
Билл Чесс порылся в бумажнике и извлек на свет сложенный листок линованной бумаги. Пэттон взял его и неторопливо прочел.
— Даты здесь вроде бы нету, — заметил он.
Билл Чесс угрюмо покачал головой.
— Нету. Она ушла месяц назад, двенадцатого июня.
— Она уже однажды уходила от тебя, верно?
— Угу. — Билл Чесс пристально посмотрел на него. — Я тогда выпил и остался с одной потаскушкой. В прошлом декабре, как раз перед первым снегом. Ну, она ушла, вернулась через неделю, вся расфуфыренная. Сказала, ей невмоготу было оставаться после этого, поэтому она погостила, мол, у приятельницы, с которой когда-то работала в Лос-Анджелесе.
— Как ее звали, эту ее подружку? — спросил Пэттон.
— Она мне не сказала, а я не выспрашивал. По мне, что бы Мьюриэл ни делала, все было хорошо.
— Само собой. А тогда, Билл, она не оставляла записки? — небрежно спросил Пэттон.
— Нет.
— Эта вот записка… — Пэттон поднял руку с листком, — она выглядит не больно новой.
— Я носил ее с собой целый месяц, — проворчал Билл. Чесс. — Кто тебе сказал, что она уже уходила от меня?
— Я уже позабыл, — сказал Пэттон. — Сам знаешь, как оно бывает в городишке вроде нашего. Тут только слепой ничего не заметит. Разве что в летнее время, когда приезжие кишмя кишат.
Все помолчали, потом Пэттон безразлично произнес:
— Ты говоришь, двенадцатого июня она ушла? Или ты только думал, что она ушла? Ты вроде говорил, что дачники за озером тогда еще были здесь?
Билл Чесс поглядел на меня, и лицо его опять потемнело.
— Ты лучше его спроси, он мастер совать нос в чужие дела. Или он тебе уже все выложил на блюдечке?