К вечеру был обнародован состав Временного правительства. Свою легитимность оно выводило от Думы, но та правительство не выбирала и по существу с этого момента приказала долго жить. Почти все члены Временного правительства принадлежали к думскому Прогрессивному блоку, а их имена и ранее фигурировали в списках «теневых кабинетов», состав которых любили публиковать в предреволюционные годы. Объединяла их и почти поголовная принадлежность к масонским ложам. Председателем Совета министров стал либеральный земец князь Георгий Львов. МИД возглавил лидер кадетов Милюков, военное и морское министерства - октябрист Александр Гучков, Минюст - Керенский. Ученые, юристы, промышленники - никто из членов кабинета не обладал опытом административной или государственной работы. А премьер был бездеятельным, мягким и благодушным популистом, безгранично верившим в добрую душу народа. В заявлении об образовании Временного правительства вслед за обнародованием его состава перечислялись «основания» его деятельности, сформулированные Советом. Слабый либеральный кабинет был связан необходимостью реализовывать социалистическую программу и мог пользоваться властью лишь с молчаливого согласия энергичных советских лидеров.
А в это время военная верхушка добивалась отречения императора, поезд которого загнали в Псков. В ответ на телеграмму руководителя штаба генерала Алексеева командующие фронтами: Юго-Западным - генерал Брусилов, Западным -генерал Эверт, Кавказским - великий князь Николай Николаевич, Румынским - генерал Сахаров и Северным - генерал Рузский призвали царя принести жертву на алтарь Отечества и отречься. Царь сложил корону к ногам предавшего его армейского руководства, подписав манифест об отречении в пользу брата Михаила. «Кругом измена и трусость, и обман»117, - записал Николай II в своем дневнике. В десять часов утра 3 марта лидеры Временного правительства явились к Михаилу. Родзянко изложил позицию большинства - отречься. Михаил поинтересовался: гарантирует ли ему новая власть только корону или еще и голову? Родзянко пафосно ответил, что обещает лично умереть за монархию, но не более.
В Совет рабочих и солдатских депутатов новость об отречении Николая II и Михаила дошла к вечеру. Вспоминает Керенский: «В какой-то момент... меня вызвал с заседания член Исполнительного комитета Совета Зензинов... Он сообщил, что подстрекаемый одним из членов-болыневиков (я полагаю, Молотовым) Совет принял резолюцию, требующую ареста бывшего царя и его семьи и предлагающую правительству осуществить такой арест совместно с Советом!»118 3 (17) марта 1917 года многовековая российская монархия пала. Революция победила. Революция продолжалась.
В тот день Молотов делал от имени бюро ЦК доклад о власти на заседании ПК. Главное - борьба за создание Временного революционного правительства при сохранении свободы в выборе способов воздействия на него. Но большинство склонилось к резолюции в духе недавнего решения Исполкома Совета: «Не противодействовать власти Временного правительства постольку, «поскольку действия его соответствуют интересам пролетариата и широких демократических масс народа»119. Бюро ЦК и Петербургский комитет большевиков вошли в клинч.
Поначалу удачнее шли дела с «Правдой». Для ее выпуска Молотов от имени Совета с помощью революционных бойцов реквизировал на Мойке, 32, здание «Сельского вестника» с современной типографией. Первый номер «Правды» вышел 5 марта сразу 100-тысячным тиражом и бесплатно распространялся через заводские комитеты. В него Молотов заверстал Манифест бюро ЦК, свои резолюцию об отношении к Временному правительству и передовицу «Старый порядок пал». Второй номер со статьей Молотова «Социал-демократия и война» был уже платным и сразу дал крупную сумму для пополнения оборотных средств. Антиправительственная и антивоенная позиция «Правды» звучала явным диссонансом в общем хоре столичной прессы. На газету моментально набросились все остальные издания. В адрес редакции стали поступать угрозы разгрома. ЦК пришлось озаботиться организацией вооруженной охраны.
Ультрареволюционерам, к которым принадлежал и Молотов (левее его тогда были только Выборгский комитет и Ленин, что выяснится чуть позже), удавалось удерживать лидирующие позиции в партии только до 12 марта. В тот день в Петроград из Красноярска прибьиа группа политических ссыльных, в их числе три видных руководителя большевистской партии депутат Думы Матвей Муранов, Каменев и Сталин. Радость от встречи была недолгой. «Ветераны» исходили из мысли о «длительном, охватывающем многие годы промежуточном периоде, который должен будет отделять происходившую в России буржуазно-демократическую революцию от последующей социалистической»120.
Не встретив понимания бюро ЦК, они начали захватывать ключевые позиции в партии явочным порядком. Сначала они, на правах членства в ЦК, войдя в состав редколлегии «Правды», осуществили то, что Шляпников назвал «редакционным переворотом»: «Редактирование очередного 9 номера “Правды” от 15 марта на основании этих формальных прав они взяли полностью в свои руки, подавив своим большинством и формальными прерогативами представителя Бюро ЦК т. В. Молотова»121. Тот вспоминал, что его чуть не силой вышибли из редакции.
Александра Коллонтай - образованная генеральская дочь, смелая и свободная в словах и поступках - привезла ленинские «Письма издалека», где утверждалось, что демократическая революция в России уже свершилась и назрела социалистическая, что покончить с войной можно, только свергнув Временное правительство. Душа Молотова было возликовала, но не тут-то было. Новые руководители «Правды» согласились обнародовать только первое письмо, выкинув из него критику Временного правительства, а второе не публиковать вовсе. Терпение Молотова лопнуло. На заседании бюро ЦК он подал заявление о выходе из бюро ЦК, Исполкома Совета и редакции «Правды»122. Правда, вспоминал Молотов, уже летом 1917 года, когда они квартировали вместе со Сталиным, тот охотно признавал «неленинский» характер своего поведения в марте.
15 марта новая редколлегия «Правды» заявила о своей позиции программной статьей Каменева, где говорилось, что большевики будут поддерживать Временное правительство, «поскольку оно борется с реакцией и контрреволюцией», а пока германские войска повинуются своему императору, русский народ «будет стойко стоять на своем посту, на пулю отвечать пулей, а на снаряд - снарядом»123. В правительственных и советских кругах статья вызвала «оборонческое ликование», зато даже в ПК, не говоря уже о районных организациях большевиков, стали требовать исключения тройки из партии. Вечером в редакции состоялось экстренное заседание бюро ЦК. Была принята резолюция, «осуждавшая политическую позицию приехавших товарищей, а также их поведение по отношению к нашей газете “Правда”»124. В качестве «надзирающего» от бюро ЦК в редакцию был возвращен Молотов.
В середине марта центр большевистской активности переместился в новое помещение - особняк знаменитой балерины и возлюбленной Николая II в его юные годы Матильды Кшесин-ской. Именно там 27 марта началось Всероссийское совещание большевиков. «По вопросу о войне среди участников наметились три течения, - писала его участница Драбкина. - “Революционные оборонцы” (Войтинский, Элиава, Севрук и другие) поддерживали оборонческую линию Исполкома Петроградского Совета; другая группа делегатов (Коллонтай, Милютин, Молотов и другие) не допускала никаких уступок оборончеству; наибольшее число депутатов, хотя и выступало против поддержки войны, но не решалось полностью порвать с “революционным оборончеством”»125. 29 марта совещание продолжилось на хорах Таврического дворца. Сталин делал доклад об отношении к Временному правительству, предлагая рассматривать Совет как орган, контролирующий Временное правительство. Молотов вновь в рядах оппонентов:
— Временное правительство с первого момента своего возникновения является не чем иным, как организацией контрреволюционных сил. Поэтому никакого доверия, никакой поддержки этому правительству оказывать нельзя, наоборот, с ним необходима самая решительная борьба126.
Впрочем, вскоре все предыдущие внутрипартийные споры потеряли смысл. В середине дня 3 апреля была получена телеграмма о том, что ожидается еще один участник совещания - ближе к полуночи в Петроград прибудет Ленин. С первых известий о революции в России он рвался в Питер, не доверяя политической зрелости своих младших товарищей. В итоге согласился вернуться через Германию. Большевики не имели никаких иллюзий по поводу негативных последствий такого решения, но не испытывали и никаких комплексов. Вспоминает Молотов: «Благодаря содействию левых швейцарских соци-алистов-интернационалистов во главе с известным Платтеном Ленину предоставляется возможность направиться в Россию. При помощи Платтена была достигнута договоренность с германскими властями о проезде группы большевиков во главе с Лениным из Швейцарии через территорию воюющей Германии в нейтральную Швецию. Ленин вынужден был пойти на это, так как не было никаких надежд на то, что его возвращение на родину будут содействовать находившиеся в военном союзе с Россией такие страны, как Франция и Англия, где хорошо знали о непримиримо антиимпериалистической, революционноинтернационалистической позиции Ленина. Что же касается кайзеровской Германии, то она, видимо, имела свои какие-то иллюзии насчет усиления влияния интернационалистов в воюющей против нее России, когда возвратятся на родину Ленин и другие большевики.... В свою очередь, Ленин и большевики прекрасно понимали, что иногда необходимо использовать некоторые иллюзии и политическую близорукость классового врага...»127
27 марта 1917 года из Цюриха в специальном вагоне - с правами экстерриториальности и с хорошим поваром - по маршруту Готмадинген - Штутгарт - Франкфурт-на-Майне - Берлин - Штральзунд - Зосниц выехали 32 русских эмигранта, в том числе 19 большевиков во главе с Лениным. На шведском пароме революционеры переправились в Стокгольм, где их ждали встреча с мэром и билеты до Питера. Там уже вовсю готовились к торжественной встрече. У дворца Кшесинской собирались рабочие колонны с оркестрами, флотский экипаж, кронштадтские матросы, которые оттуда колоннами двинулись к Финляндскому вокзалу. Партячейка дивизиона броневиков подогнала к бывшему царскому павильону три броневика. Молотов, как и другие члены ЦК и ПК, ждал на перроне впереди выстроенной матросами цепи почетного караула. Около половины одиннадцатого вечера раздались паровозный гудок и команда «На караул!».
Вот он, на площадке одного из вагонов! Молотов замер: «Мы, встречавшие Ленина, впились глазами в его небольшую, живую, по внешности столь обыкновенную фигуру и, особенно, в его лицо, в его внимательные и подвижные глаза. Мы были полны ожиданиями и радости видеть Ленина среди нас. Мы верили, что теперь все происходящее в бурные дни развертывающихся революционных событий станет нам яснее, понятнее, виднее в широкой перспективе ленинского анализа и оценки фактов»128. Вот он, «Старик», делу которого Молотов уже посвятил свою, на тот момент еще не долгую жизнь. «Старику», правда, не исполнилось еще и сорока семи лет. В парадной комнате от имени Совета его приветствовали Чхеидзе и Скобелев. Ленин все это время с отсутствующим видом разглядывал лепнину. Когда приветствия иссякли, он заявил, что пора кончать разговоры о революции, ее пора делать:
- Завязалась смертельная борьба! Самую гнусную роль в этой схватке пролетариата с буржуазией играют всевозможные социал-предатели, прихвостни буржуазии. Рабочему классу с ними не по пути129.
Чхеидзе и Скобелев с побледневшими лицами сочли за лучшее ретироваться на площадь. Молотов вспоминал: «Ленин вместе со встречавшими его большевиками быстро оказался среди восторженно приветствовавших его рабочих. Прошло каких-то несколько минут, и Ленин на руках был поднят на один из броневиков, прибывших волей революционных солдат на большую площадь перед Финляндским вокзалом. Памятное зрелище! Был поздний ночной час. Кругом темно. Мрак прорезывают несколько прожекторов, прибывших вместе с броневиками. Прожекторы освещают площадь, на которой тысячи питерских рабочих и солдат радостно приветствуют Владимира Ильича, стоящего на броневике. Встреча была бурной, восторженной, глубоко потрясающей и, вместе с тем, глубоко народной. В первой же речи с броневика Ленин высказал мысли, которые по-новому осветили политическое положение. Он говорил о Февральской революции как о первом этапе и призывал готовиться к новому этапу, к решающему подъему революции. Он закончил словами: “Да здравствует социалистическая революция!” Так никто не говорил до Ленина. Это были новые и такие смелые мысли, новые необъятные перспективы...»130
Броневик с Лениным наверху двинулся медленно сквозь толпу. Народ, привлеченный небывалым зрелищем, высыпал на улицы, свисал с подоконников. Подобного шоу Петроград еще не видел. На руках Ленина внесли во дворец Кшесинской, где был накрыт стол, за которым собралось человек 50-60. У дома продолжала неистовствовать толпа, и Ленину приходилось выходить к народу и говорить все новые речи.
Спустились в облицованный мрамором белый зал с видом на Петропавловку, где Ленин зачитал набросанную от руки страничку текста. Так Молотов оказался в числе первых и изумленных слушателей «Апрельских тезисов»: «Исходный момент тезисов - никакого доверия Временному правительству, продолжающему грабительскую антинародную войну вместе со своими западными империалистическими союзниками. Недопустимы ни малейшие уступки “революционному оборончеству”, за которое до хрипоты в горле агитировали меньшевики и эсеры. В центре всех вопросов - вопрос о войне, которую может кончить демократическим миром только подлинно народная власть - только власть Советов, власть пролетариата и беднейших слоев крестьянства»131. Расходились в шоке. Перспектива оказаться в оппозиции всем и вся и идти на баррикады пугала.
С утра Ленин был уже на хорах Таврического дворца, где шло Всероссийское совещание большевиков. Овации. Ленин дождался тишины и начал забивать гвозди: никакой поддержки войне; немедленный переход ко второй фазе революции; передача власти Советам; роспуск армии и образование народной милиции; конфискация помещичьей земли; созыв нового Интернационала. А в большом зале проходило объединительное собрание с меньшевиками. Ленина пригласили на трибуну. Он хладнокровно повторил свои тезисы, по ходу дела обличая «со-циал-соглашателей» как лакеев буржуазии, альянс с которыми невозможен. Объединительные интенции на этом были исчерпаны. Молотова это полностью устраивало: «Выступление Ленина на большом собран™ большевиков и меньшевиков в Таврическом дворце с двухчасовым разъяснением апрельских тезисов Плеханов назвал “бредом”, а Мартов, Чхеидзе и другие лидеры меньшевиков расценили новую ленинскую политическую установку как сумасбродство и отвернулись от Ленина как от сбившегося с пути человека... Стало особенно ясным, насколько правильно поступила партия, еще за несколько лет до революции признававшая, что меньшевики (ликвидаторы) поставили себя вне рядов революционного пролетариата»132. Вечером Ленин побывал в редакции «Правды». «Молотов познакомил его с постановкой работы и обошел с ним всё помещение редакции. С этого момента Ильич начал принимать непосредственное участие в руководстве “Правдой”»133.
Приезд Ленина взорвал и без того накаленную политическую обстановку, смешал все ранее сданные карты. Причем поначалу казалось, что главными пострадавшими окажутся сами большевики и сам Ленин. Молотов вспоминал: «И вот по Питеру всюду поползли гнусные, отравленные ядом контрреволюции слухи о Ленине и большевиках, не случайно-де прибывших из эмиграции через территорию воюющей с Россией кайзеровской Германии. Скоро об этом заговорили и газеты, одни - полусловами и намеками, другие - в крикливых заголовках, в бесчестных заявлениях политических деляг, в развязных статьях всяких продажных писак»134. Большевики в начале апреля являли зрелище совершенно расколотой, дезорганизованной силы. Молотов, поддержавший Ленина, практически сразу, был скорее исключением, чем правилом.
«Правда» сначала не решилась публиковать «Апрельские тезисы». Однако отказать Ленину и Зиновьеву во вхождении в состав редколлегии было невозможно. Седьмого апреля «Тезисы» были напечатаны, но в сопровождении редакционных комментариев Каменева, где говорилось, что партия продолжает руководствоваться ранее принятыми решениями, отстаивая их «как от разлагающего влияния “революционного оборончества”, так и от критики т. Ленина». 8 апреля Петербургский комитет большевиков тринадцатью голосами против двух и при одном воздержавшемся отверг «Тезисы». Но Ленина это не смущало. Напротив, после многолетнего простоя он оказался в органичной для него стихии борьбы. «Чтобы осуществить свою мысль, свое желание, намеченную им цель очередной кампании, заставить членов его партии безоговорочно ей подчиняться, Ленин, как заведенный мотор, развивал невероятную энергию, - подмечал знаток ленинской психологии Николай Валентинов. - Он делал это с непоколебимой верой, что только он имеет право на “дирижерскую палочку”. В своих атаках, Ленин сам в этом признался, он делался “бешеным”. Охватившая его в данный момент мысль, идея, властно, остро заполняла его мозг, делала его одержимым»135.
Отбиваясь каждый день через «Правду» от нараставших волн критики, Ленин жестко и яростно собирал партию. Встречи с партийным активом шли не переставая. Ленин не упускал случая выступать на митингах, призывая население к гражданскому неповиновению, армию - к неподчинению командованию, рабочих - к установлению контроля над фабриками, крестьян - к захвату земель. Против «старых большевиков» Ленин искал и находил опору в молодой партийной поросли, включавшей и Молотова. Перелом наступил на открывшейся 14 апреля Петроградской общегородской конференции РСДРП (б). И не случайно Молотов занял место в президиуме конференции в качестве товарища председателя, коим выступал Зиновьев. Ленин сразу взял быка за рога: «Временное правительство должно быть свергнуто - не все правильно это понимают. Если власть