— Ты прав. Тогда в среднюю.
— В «Чистый Двор»!
— Пойдёт, и завтраки там включены.
— Точно!
— Ну, так и валите.
Через минуту мы вышли на грунтовку.
Табурет я оставил на холме, пусть какой путник посидит, отдохнёт.
Метров за двести от холма, с которого начался мой путь в новый мир, в кювете слева от дороги на подвеске лежал канареечного цвета «Запорожец» в статусе «полный хлам»: стекла отсутствуют, кишки выдраны с корнями, о сиденьях и говорить не стоит — их спёрли первым делом. Я сообразил быстро: это символ реализма, признак отечественного генезиса фактуры. Именно «запор», и ничто другое — весомо, грубо, зримо. Хочешь обозначить истинно российское? Тогда тебе никак не обойтись без эпохи СССР. Ведь не «Приору» же здесь бросать, это пародия будет, да и только. А вот старый добрый «Запорожец» — это наше, это сразу пробивает.
— Щёлкает?
— Ты про радиацию? Нет, здесь чисто, «запоры» в Зоне щёлкают.
Назойливый мелкий и редкий дождь ещё не успел превратить глинистую дорогу в вязкую кашу, поэтому шлось нам нормально. По мере приближения к городу детали городской планировки и особенности общего вида и духа провинциального населённого пункта под названием Попадонецк постепенно проявлялись всё ярче.
Крайние по периметру городка многоквартирные дома, оказывается, были частично разрушены — художественно так, изящно, слегонца: это когда частично нет крыши, но сами стены устояли, лишь кирпич чуток выщерблен и окна зияют — они же в разрухе всегда зияют. Что тут поделаешь, налицо непременный атрибут подобного перенесённого целого или постапокалиптического города — традиционные книжные руины окраин, неизвестно кем организованные и непонятно почему возникшие: с чего бы углы грызть, если весь остальной город уцелел?
Оказывается, в Попадонецке имеется и частный сектор — невзрачные деревенские усадьбы расположились тонким контуром, в один ряд. Пожухлые какие-то. Сами собой в голове возникали именно такие слова, унылые, что ли.
— Там что, люди живут?
— В некоторых, — быстро ответил Николай. — Неуютно, мало желающих, пужаются. Да и умеющих жить таким посконным образом у нас с гулькин нос, это же хозяйством заниматься надо.
— И огороды есть? — изумился я.
— У проживающих есть, геройские люди, от земли… Почти от сохи.
Я согласился: мой личный дачный опыт никаких ярких воспоминаний, кроме скучной сонной зевоты, постоянных перебоев с электричеством, отсутствия сети и занятных девчонок поблизости, не вызывал. Действительно, настоящие почвенники среди облов будут явно в редкость. Однако есть и настоящие фермы, но они стоят подальше: решившиеся на это семьи не хотят жить в окружении программно созданной разрухи.
Прошли ещё немного, я и увидел очередную единицу техники.
По правой стороне дороги, накренившись в сторону обширной поляны с крапивой, стоял старый гусеничный трактор, точнее бульдозер, тоже отечественный, в марках не разбираюсь. Красивая махровая ржавчина покрыла поверхности толстым слоем, но не фатально — агрегат, как мне показалось, вполне можно восстановить. Однако такая перспектива никого не вдохновила, трактор явно брошен, причём навсегда.
— Как это его не утянули до сих пор?
— Да кому он нужен, — пренебрежительно проронил мой сопровождающий, постепенно замедляя шаг.