Далее комиссия отмечала массовое использование провокационных методов, например признаний арестованных в шпионской работе в пользу иностранных разведок для дискредитации правительств этих государств и обещаний освобождения после таких показаний.
Увидев существенные изменения в карательной политике, приводившие к арестам исполнителей, сотрудники оперативных подразделений НКВД стали направлять письма Сталину. Они пытались доказать, что действовали в соответствии с теми установками, которые получали от своих руководителей. Секретарь парткома УНКВД Орловской области писал в начале декабря 1938 г. о наркоме внутренних дел Ежове, являвшемся секретарем ЦК ВКП(б). Из этого следовало, что все его указания являлись для оперативного состава установками партии, и высшее руководство знало о репрессиях. Тут же предлагалось осудить тех, кто фальсифицировал дела, то есть наиболее рьяных исполнителей: «Но вот я что-то не слышал, чтобы привлекли к ответственности “липачей”, сфабриковавших дело». Сталин согласился и на полях оставил помету: «Привлечь».
Одновременно возникала существенная проблема, касающаяся дальнейших действий сотрудников органов НКВД. Секретарь парткома УНКВД по Орловской области отмечал, что работники прокуратуры стали всячески затягивать дела, возвращая их обратно в управление. Сталин явно не одобрил действия прокурора, поскольку написал его фамилию на первой странице и адресовал письмо Берии.
7 января 1939 г. Сталин отметил в письме начальника Бобруйского горотдела НКВД положение об «ослаблении чекистской бдительности». Начальник горотдела прямо писал, во-первых, о том, что в нарушения революционной законности был втянут почти весь оперативно-чекистский коллектив. Во-вторых, он сетовал на то, что на оперативном совещании 27 декабря подводились итоги работы за период после ликвидации чрезвычайных органов (троек), созданных для проведения массовых операций. В итоге за это время было арестовано всего 20 человек. В органах сложилась обстановка, когда сотрудники ожидали арестов. Он приводил примеры, когда начальник ДТО ГУГБ НКВД Белорусской железной дороги Морошек, будучи вызван в наркомат, сразу покончил жизнь самоубийством. Начальник УНКВД Полесской области Белоруссии отправил всю семью к родственникам, пред* чувствуя близкий арест.
10 января Сталин направил шифртелеграмму, в которой признал, что физические меры воздействия были официально разрешены ЦК ВКП(б) в виде исключения «в отношении лишь таких явных врагов народа, которые, используя гуманный метод допроса, нагло отказываются выдать заговорщиков, месяцами не дают показаний, стараются затормозить разоблачение оставшихся на воле заговорщиков, — следовательно продолжают борьбу с Советской властью, также и в тюрьме». Сталин отметил, что такая установка ЦК ВКП(б) принесла свои результаты, способствовала «ускорению дела разоблачения врагов народа». Такой метод мог быть использован в дальнейшем в борьбе с противниками советской власти.
Партийные органы на местах, объективно изучив положение дел, стали требовать привлечения к)головной ответственности значительной части оперсостава. Секретарь Смоленского обкома, например, настаивал на аресте многих работников УНКВД, так как получал многочисленные жалобы от ранее арестованных и затем освобожденных жителей города о применении к ним физических методов воздействия. Своей телеграммой Сталин фактически взял под защиту сотрудников НКВД, не желая дискредитировать организацию, которая являлась опорой его власти и выполняла указания Политбюро ЦК ВКП(б) в годы Большого террора.
Сталин также не инициировал массовые открытые процессы по делам арестованных сотрудников НКВД. На заседаниях Политбюро ЦК ВКП(б) были рассмотрены всего несколько раз вопросы об осуждении фактов нарушений законности, проведении судов и наказании конкретных виновных. Сталину поступило сообщение об учителе Садалюке, арестованном за принадлежность к румынской разведке, и вопрос о нарушении законности рассматривался на заседании Политбюро. Сотрудникам НКВД понадобился легковой автомобиль, которым был награжден учитель. Автомобиль был конфискован и фигурировал в уголовном деле в качестве купленного Садалюком на деньги румынской разведки.
2 января 1939 г. Вышинский направил Сталину записку о нарушениях законности Ленинск-Кузнецким горотделом УНКВД Новосибирской области и прокуратурой города. Сотрудники горотдела арестовали 17 учителей и учащихся средней школы, в которой процветали воровство и хулиганство. Было создано дело о контрреволюционной организации, а среди арестованных оказались и несовершеннолетние учащиеся. 27 декабря 1938 г. бюро Новосибирского обкома приняло решение о привлечении к суду двух сотрудников горотдела НКВД, вспомнив о постановлении правительства от 7 апреля 1935 г. о запрещении привлекать несовершеннолетних к ответственности за контрреволюционные преотупления. Сталин дал указание: «Необходим открытый суд над виновниками».
Помимо указания Сталина об открытом суде, 4 января 1939 г. Политбюро ЦК ВКП(б) приняло решение: «Удовлетворить просьбу Новосибирского обкома о разрешении обсудить постановление обкома о нарушении законности Ленинск-Кузнецким горотделом НКВД и горпрокуратурой в первичных парторганизациях районных, городских и областного отдела НКВД и в первичных парторганизациях районных, городских и областной прокуратуры. Секретарь ЦК». Это был исключительный случай, поскольку в дальнейшем сотрудники осуждались военными трибуналами военных округов или Военной коллегией Верховного суда. Никакой гласности судебного разбирательства Сталин не планировал.
Для разоблачения «вражеской работы» сотрудников органов госбезопасности новый нарком Берия провел серию проверок работы областных управлений НКВД и особых отделов военных округов. Обследованию в январе 1939 г. подверглись, например, особые отделы Белорусского военного округа и Краснознаменного Балтийского флота. Вновь последовали типичные обвинения в физических методах воздействия, в отдельных случаях сопровождавшиеся убийствами арестованных в ходе следствия. По итогам проверки, когда выяснилось, что весь оперативный состав принимал участие в массовых репрессиях, привлечены к уголовной ответственности оказались 14 человек, хотя общая численность оперативных работников составляла более 750 человек.
Важно отметить, что так называемый заговор в НКВД, который «ликвидировал» новый нарком НКВД Берия, отличался от предшествующего заговора Ягоды. Подавляющее большинство арестованных сотрудников НКВД во главе с Ежовым принимали самое активное участие в массовых репрессиях. Они безжалостно расправлялись с невиновными людьми. Среди причин подобной жестокости можно выделить низкий образовательный и культурный уровень, карьеристские соображения (повышение по службе, звания, награды), страх быть репрессированным в случае невыполнения приказов, предшествующий опыт, начиная с гражданской войны, расправы с людьми, по разным причинам объявленными руководством страны врагами. То есть после окончания Гражданской войны в стране господствовала идеология не мира, а мобилизационной подготовки к неизбежной войне.
В обвинительных заключениях работников органов госбезопасности до назначения Берии заместителем наркома НКВД фигурировали положения о слабой борьбе с троцкистами, сознательном смазывании дел по правым, отсутствии необходимой активности в разоблачении «контрреволюционных организаций» эсеров и меньшевиков. Исключением являлось обвинительное заключение по делу Булаха.
Ситуация резко меняется после принятия определяющих решений ЦК ВКП(б) от 17 ноября 1938 г. «Об арестах, прокурорском надзоре и ведении следствия». Берия контролирует ход следствия и формулировки обвинений. Важными являлись показания замначальника Управления пограничных и внутренних войск НКВД СССР В.К. Ульмера, который являлся правой рукой Фриновского. Он показал, например, что заготовленные им проекты постановлений ЦК ВКП(б) о репрессиях по признаку национальной принадлежности (афганцы, иранцы, греки и др.) Фриновский не взял, а приказал подготовить директивы. На вопрос Ульмера о том, будут ли проекты направляться в ЦК, как это было ранее, Фриновский ответил ему, что у них есть свой секретарь ЦК Ежов. Такое положение вполне правдоподобно, поскольку Сталин в некоторых случаях давал право Ежову определять дополнительные лимиты по «кулацкой» операции. Но в данном случае Берия пытался доказать, что такие распоряжения являлись инициативой руководства НКВД без согласования с «директивными инстанциями».
И далее Ульмер четко сформулировал «план» Ежова и Фриновского, положения которого будут положены в основу обвинительных заключений.!.Дискредитация мероприятий партии и правительства и советской Конституции путем извращения или невыполнения этих мероприятий, организация извращений карательной политики и допущение полного произвола. 2. Возбуждение в стране массовых недовольств партией и правительством. 3. Сохранение в органах НКВД на руководящих должностях заговорщических кадров и насильственное устранение заговорщиков, ставших неугодными или провалившимися. 4. Овладение рудоводящими постами в гражданских наркоматах путем внедрения туда заговорщических кадров. 5. Вредительская подрывная деятельность внутри НКВД, развал работы. 6. Насильственное устранение существующего руководства путем террора.
В дальнейшем Ежов, Фриновский и Евдокимов будут названы руководителями заговора в НКВД. На заседаниях Военной коллегии Верховного суда руководящие работники НКВД и прежде всего Главного управления государственной безопасности признают свою вину в фальсификациях, необоснованных арестах, использовании физических мер воздействия и других преступлениях. Многие будут отрицать участие в антисоветском заговоре в НКВД.
Не выдерживает никакой критики обвинение в шпионской работе на иностранные государства. Начальник Контрразведывательного отдела Николаев-Журид якобы был агентом разведок трех государств, как и нарком Ежов. Фриновский станет агентом польской и японской разведок. Правящей верхушке нужно было показать, что чудовищные преступления могли творить только сотрудники, которые запутались «в своих многочисленных связях с разведками враждебных СССР иностранных государств и, следуя их указаниям, взяли на себя руководящую роль в создании заговорщической организации в органах и войсках НКВД..».
Следствие по руководящему составу и сотрудникам НКВД СССР продолжалось в основном на протяжении 1939–1941 гг. На несколько месяцев по указанию Берии следствие было прекращено в отношении наиболее опытных работников Иностраннного и Контрразведывательного отделов для того, чтобы они подготовили пособия для вновь прибывших оперработников. Им были созданы соответствующие более комфортные условия, а Берия, вполне возможно, обещал им, что это учтут при вынесении приговора. Например, начальник КРО ГУГБ НКВД СССР Николаев-Журид за эти месяцы подготовил пособие по борьбе с германской разведкой.
В обвинительных заключениях по среднему составу руковоДящих работников более четко в полном соответствии с постановлением «Об арестах, прокурорском надзоре и ведении следствия» формулируется состав преступлений. Так, в нескольких приговорах Военного трибунала войск НКВД Киевского военного округа по делу сотрудников УНКВД Житомирской области на протяжении 1939–1941 гг. отмечались систематические нарушения законности в течение 1937–1938 гг.; массовые аресты, незаконные методы следствия; избиения и убийства арестованных; подложные справки о контрреволюционной деятельности; направление на внесудебную тройку незаконченных дел и др. Из 15 человек 4 были приговорены в высшей мере наказания (начальники и заместители начальников отделов), 8 получили различные сроки заключения, а 3 человека отделались условным наказанием.
На сегодняшний день отсутствуют точные данные о количестве приговоренных к высшей мере наказания сотрудников органов госбезопасности. Ориентировочно речь может идти о количестве от 500 до 700 человек. Более точные сведения имеются о приговоренных к различным срокам заключения. В конце 1941 г. Берия обратился к Сталину с просьбой о пополнении кадров военной контрразведки находящимися в тюрьмах и лагерях сотрудниками НКВД, осужденными главным образом за нарушения законности в 1937–1938 гг. Часть из них была освобождена и направлена в действующую армию.
Таким образом, репрессии в отношении сотрудников органов госбезопасности, которые возглавляли оперативные подразделения в течение 1937–1938 гг., и официальные утверждения о нарушениях законности, как результате «заговора» пробравшихся в НКВД врагов, являлись не более чем удобной формой обвинения исполнителей преступных приказов подлинными организаторами государственного террора в лице руководства правящей коммунистической партии во главе со Сталиным.
Если бы я активно выступал против тех методов следствия, которые были в то время, и еще в дополнение, если бы получился у меня какой-нибудь казус, то меня уже давно не было бы в живых.
С.И. Борисов — бывш. нач. Уманского райотдела НКВД УССР